| ...Теперь возникает вопрос о пятистах подписях, которые собрали протестующие. Правда, листок с подписями потерялся. Жительница, в руках которой он был, подозревает, что его украли, и на полном серьезе рассказывает мне, как один чиновник стоял рядом, он, наверное, у нее листок и вырвал. Я ее спрашиваю: " Как же он вырывал, а вы не заметили? " – " Да он, наверное, упал на землю, а тот его и подобрал " . Это, что называется, без комментариев... Сколько человек насчитывает протестная группа, сказать довольно сложно. Но о том, как собирались подписи, рассказывает глава прихода храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Федосьине, депутат муниципального собрания Ново-Переделкина Эрнест Макаренко: " Заявляю, что группа лиц, протестующая против строительства храма на Чоботовской улице, собирала эти подписи путем обмана прихожан и жителей района. Так, активисты этой группы пришли в воскресный день в храм Благовещения Пресвятой Богородицы в Федосьине и подходили к прихожанам храма с подписными листами, вводя их в заблуждение, говоря, что собирают подписи по благословению настоятеля храма " . (Интерфакс-Религия, 3.10.2011 г.) Жители убеждают приезжающих к ним корреспондентов, что якобы строительство ведется тайно, " под покровом темноты " . На самом деле строительства никакого нет. Что видно невооруженным глазом. Даже машины – и те стоят на прежнем месте. Есть только вагончики для будущих строителей. Так что это все " придумки " – от лукавого. Как и многое другое в этой печальной истории. У меня с самого начала было чувство, что на самом деле проблема не в храме. (Хотя и в храме тоже.) И я не ошиблась. Одна из жительниц проговорилась. " Мы вообще против любого капитального строительства , – заявила она мне. Вот все-таки где собака зарыта. Не нужно там некоторым жителям ничего. Они будут против любого строительства. " А чего же вы все-таки хотите? Что здесь должно быть? " – спросила я напоследок свою собеседницу. Этим вопросом я застигла ее врасплох. На секунду она растерялась, потом сказала: " А пусть здесь детскую площадку сделают! " " А как же вы будете свои машины ставить? " Она чуть-чуть подумала, потом выпалила: " А место еще останется " . " Ну, на десять машиномест – это максимум. Разве это решит проблему с парковкой? " Тут ей сказать уже было нечего. И она опять зачастила про свое – что она не против Бога, и прочее в том же духе – то, что с ходу приходило ей в голову. От лукавого. |
| – У нас одно правило: всегда помнить, что дороги назад для нас теперь нет. Однако храм построить мало. Нужно еще, оказывается, работать с людьми – чтобы было из кого создать приходскую общину. Храм Серафима Саровского – а многие в селе даже не знали, кто это такой… Поэтому семья Фирст готовит и проводит церковные праздники в местной школе-девятилетке: – На первое же наше Рождество собралось больше ста детей со всех окрестных сел, половина из этих детей – мусульманские, но с каким интересом они смотрели и слушали! Но последнее Рождество оказалось для семьи очень трудным: вот здесь, в Серафимовской церкви, стоял гроб с телом Катиной мамы Фаины, которая очень ждала освящения храма, надеялась приехать… Но умерла в Германии, и дети сумели быстро доставить ее на Родину. Заботы семьи – не только крестьянское хозяйство и строительство храма. Семья Фирст – надежда и опора прихода в соседнем селе Приволжское и его настоятеля иерея Артемия Добрынина: Екатерина поет на клиросе, Эдуард – алтарник, к тому же он отвозит после службы на своей машине домой прихожан из села Степное. Супругов Фирст хватает на все, они во всем спокойны и упорядоченны как истинные немцы… И открыты сердцем как русские. Может быть, поэтому они всегда, в любой вставшей перед ними проблеме находят помощников – подчас самым неожиданным образом. Не хватало денег на железо для крыши – нашелся человек, который заплатил. Некому было перерабатывать огородную продукцию – подключились бабушки из прихода в Приволжском. Екатерина не сомневается, что православные верующие – это единая семья, в которой, как и в любой семье, случается всякое, но из которой не уходит любовь, которая не бросит человека в беде… Православные верующие – единая семья, из которой не уходит любовь – Когда мы уезжали туда, в Германию, – вспоминает Екатерина, – папа говорил: едем на родину предков. Но теперь я понимаю – и он понял, наверное, – что настоящая наша родина – здесь. Я встречала много людей, убежденных, что из России надо «сваливать как можно скорее», и именно в этом видевших цель своей жизни. Я отнюдь не утверждаю, что все уехавшие об этом теперь жалеют. Жалеют далеко не все. Многие вполне довольны и гордо пишут об этом в соцсетях. И не надо, наверное, этих людей осуждать: любить не заставишь. И верить не заставишь. И созидать вопреки всему – тоже не приневолишь. Это свободный выбор каждого человеческого сердца. И когда супруги Фирст говорят, что у них нет выбора, – это означает, что выбор уже сделан. |
| И вот когда наши православные прихожане в той же Италии — я, простите, может быть, о ней буду больше говорить, поскольку это для меня близкая тема, —большинство наших прихожан, кто находится в Италии, — это люди, которые работают и работают на очень тяжелых, надо сказать, работах. И в первую очередь они живут в католических семьях, помогают ухаживать за тяжелобольными, воспитывают детей и так далее. Вот они самим фактом своей жизни в этом католическом контексте, они являют собой православие. И как они это будут делать, вот, собственно, такое впечатление будет складываться у других людей о нашей вере. Я никогда об этом не думал, ну или, может, не думал так остро, когда я находился здесь, в России, и был священником. Я понимал, что все-таки мы живем в православной стране, и православные храмы — это часть нашей жизни, и любой человек, кто идет по Москве, он это видит. А вот здесь, когда ты, будучи православным священником, идешь по улице и вот ловишь какие-то взгляды, и тебя начинают… итальянцы, они же такие, не очень как бы стесняются, они могут подойти, спросить о чем-то прямо, попросить с ними пообщаться и так далее. Вот я впервые тогда понял, насколько это важно. И честно говоря, вот уже три с половиной года как вернувшись домой, я стараюсь сохранить в своем сердце вот это чувство, понимая, что, наверное, для меня это особенно важно, как для священнослужителя, что люди на меня смотрят как на представителя Церкви, как бы может громко это ни звучало, и по моим поступкам, словам, по моему поведению они во многом составляют образ того, что такое православие. Владыка, а вот вы также как-то говорили в одном из интервью, что храмы за рубежом наши — это храмы, которые, естественно, не только духовные центры, но просто люди, находясь в таком инокультурном окружении, приходят, общаются, язык для них важен, ну все важно. И на самом деле мы ведь у нас тоже сейчас пытаемся сделать храмы не только духовными центрами, это очень важно, и это, дает наверное, какую-то надежду. Но, с другой стороны, а нет риска здесь, что это превратится в такой, ну социальный клуб, где просто приходят пообщаться? Безусловно, такой риск есть. |
| Давайте разберемся. Представим, что сейчас, когда все ездят на иномарках, какой-нибудь архиепископ будет ездить на «Запорожце». Наверное, это будет очень странно выглядеть, правда ведь? Наверное, это даже будет вызывающе выглядеть, и некоторые будут ухмыляться и говорить, что владыка юродствует и лицемерит: что он, не может ездить на нормальной машине? зачем он это делает? В XIX веке было принято так: священник шел на требу в епитрахили, а перед ним шел псаломщик в стихаре и со свечой. Священник идет по улице, несет Святые Дары — причастить больного. Это было возможно потому, что было не очень много прохожих, извозчики ездили не торопясь, на улицах росла травка — в Москве так было. И пройти нужно было несколько домов, потому что в маленькой Москве, границы которой до революции проходили по заставам (то, что теперь называется у нас центром), — в этой Москве было 600 храмов, а еще раньше, до пожара 1812 года, — гораздо больше, в еще меньшей Москве. Теперь, хотя у нас и много храмов стало в городе, священнику очень часто приходится ездить причащать с одного конца Москвы на другой. Можно разве пешком дойти? Нет. Если он поедет причащать на метро — его будут давить и толкать, очень часто в метро бывают раздражение, злоба, ругань — а ведь он несет на груди Святые Дары, он со Святыми Дарами должен молиться, прикрывать их руками… Понимаете, это вызывает ощущение какого-то ужаса, какого-то кощунства. Мне приходилось быть в таком положении, и когда я смог ездить на такси, я почувствовал себя просто счастливым, что я могу со Святыми Дарами не лезть в давку, не висеть на подножке троллейбуса или автобуса и не ломиться в вагон метро с разбегу. Так что очень хорошо, что можно на машине священнику поехать. Если эта машина какая-то необыкновенно роскошная, ни у кого такой нет, а у священника есть, то есть он разбогател за счет своих прихожан и теперь живет в таком вот комфорте, — это вызывает недобрые чувства, так священник не должен поступать. Но если ездить на машине стало нормой жизни, если прихожане приезжают на службу на машинах, то почему нельзя священнику тоже на машине ездить? |
| Те ответы старца стали для меня базовыми, их я вспоминаю каждый раз, когда сомневаюсь в правильности своих решений. В этом, наверное, и заключается суть феномена старчества… Когда просто нахождение рядом или несколько предложений, сказанных таким человеком, обнажают для тебя понимание сути жизни. История одной рекомендации Елена Потлова, экскурсовод в Троице-Сергиевой Лавре Елена Потлова В 1992 году я, только что окончившая школу, оказалась в Москве, где узнала, что открывается Свято-Тихоновский университет. Очень захотела поступить в него. Но для этого хороших результатов на вступительных экзаменах было недостаточно: сначала нужна была рекомендация правящего архиерея или хотя бы настоятеля храма, прихожанином которого абитуриент является. До моей родины — двое суток на поезде. Но даже если бы я купила билет и поехала, какой в этом был смысл? Как объясню про новый, недавно созданный и никому еще не известный университет? Тем более что и архиерей меня тоже совсем не знал. К отцу Кириллу мы с родителями приезжали в детстве за благословением — одни из многих, и, понятное дело, помнить меня он не мог. И вот я решилась идти к нему за советом: может, и не нужно мне поступать в Свято-Тихоновский? Пришла, рассказала обо всем. Отец Кирилл прямо просветлел, обрадовался: «Поступай, не переживай. Я тебе сам напишу рекомендацию». Назначил день, когда он мне передаст документ. А я все перепутала и пришла не в тот день, в итоге с отцом Кириллом не встретилась. Еще подумала: «Наверное, он все просто забыл». Но что делать? Скоро экзамены, а у меня нет такого важного документа. Подошла к проходной, жду, может быть, я его еще раз увижу, спрошу, напомню о себе. Через какое-то время увидела и закричала: «Батюшка!» Он строго и даже немного раздраженно посмотрел на меня, и было видно, что он переживал все эти дни: куда я делась, почему не пришла. А потом достал прямо из кармана конверт с моей рекомендацией, и не просто рекомендацией, а еще частично — характеристикой. «Это не только вам благословление, а всему институту», — сказал, прочтя рекомендательное письмо, ректор отец Владимир Воробьев. |
| А если кто-то оказывается в одиночестве, это говорит о том, что этот человек далеко не благополучен в духовном отношении. И кроме него самого вряд ли кто-то сможет ему помочь, разве что найдется какой-нибудь очень искусный, любящий пастырь, который сумеет как-то согреть его теплом своей любви, растопить лед своим смирением и терпеливым с ним обхождением. Все-таки, священник — это лицо, к которому испытывают наибольшее уважение, которое почитают. В Церкви так установлено, и поэтому некий кредит доверия к священнику уже существует просто потому что он батюшка, потому что в нем благодать, хотя, может быть, он еще себя и не проявил никак. Если он сумеет этим кредитом доверия воспользоваться, то спасет эту душу. — А если человек, напротив, все силы своей души и все свое время посвящает храму — не будет ли это эгоизмом по отношению к близким или к друзьям? — Думаю, что люди малоцерковные, нецерковные обязательно сочтут его эгоистом, потому что они ждут от него отдачи на сто процентов, а он делит свое сердце между ними и храмом, Богом, прихожанами этого храма. Это с их стороны своего рода ревность, и в общем- то это нормально. Думаю, каждый христианин должен быть к этому готов и, наверное, уже с этим сталкивался. Ничего тут не сделаешь. Тот, кто хочет быть другом миру, становится врагом Богу (Иак. 4, 4). Еще апостол сказал: «Если бы я человекам угождал, то не был бы Божиим рабом» (Гал. 1, 10). Поэтому, с одной стороны, никоим образом нельзя обижать людей, которые рядом с нами: наших родственников, наших близких, просто людей, с которыми мы оказались вместе на работе, на одной лестничной клетке. Ни в коем случае нельзя их обижать, их тоже нужно любить, это тоже наши ближние. А с другой стороны, каждый раз нужно размышлять: пойти ли в храм или поехать с родителями на дачу убирать картошку. Особенно это касается постов. По-моему, какую пищу есть — личное дело каждого человека. Поэтому, если мама обижается на то, что вы не едите борщ с мясом, думаю, надо немного потерпеть. Из своего опыта скажу, что моя мама тоже обижалась, а потом просто привыкла — не сразу, конечно, а через несколько лет — и даже потихонечку стала готовить для меня что-то постное. Бывает и другая крайность,— когда человек начинает ходить в храм и все остальное забывает. Забывает свои обязанности, забывает то, что у него дети или престарелые родители. Это особенно свойственно новоначальным. Конечно, пастырь должен эту крайность обличить и вразумить человека, чтобы он и Бога не забывал, но и ближних своих тоже не забывал. Потому что тот, кто не заботится о своих и особенно о домашних, тот хуже неверного и отрекся от веры (1 Тим. 5, 8). |
| Татьяна, Подмосковье 27.08.2011 в 02:58 Ивану из Саратова. Простите, Иван, но Вы приводите свой пример и я по нему и отвечу. Много ли Вы знаете людей, которые выучили, как и Вы, язык по Интернету? Мне кажется, что нет. Во-первых, для изучения языка нужно как минимум, свободное время. Очевидно, оно у вас было в достаточной степени, тем более, что Вы учили язык для занятий, которые Вас кормят, как я поняла - а это совсем отдельный стимул. У многих семейных людей элементарно нет времени для учёбы. Я знаю таких людей достаточно, которым и не до социальных сетей тоже, некоторым хотя бы и потому, что компьютера нет. Во-вторых, для изучения языков как минимум нужно иметь интеллектуальные способности и склонность к словесности. У Вас, очевидно, они есть, а в основной массе обладают ими очень немногие.. Вот уже отсеялась довольно значительная группа людей, призванных к изучению ЦСЯ. Можно ещё посмотреть на возраст. В нашем храме 80 процентов прихожан - женщины в возрасте 40 - 70 лет. Не знаю как в столицах, но я думаю, что такая статистика во многих провинциальных городках. Не уверена, что у наших женщин есть время, способности, да и просто желание что-то изучать чисто по жизненным показаниям. И что у нас остаётся в остатке? Думаю, Вы сами понимаете. Остаются единицы! Для которых может быть открыта вся красота и глубина текстов наших служб, и самое интересное, что открываться-то она будет им всё равно при помощи «неглубоких» и «некрасивых» русских слов. Они же для этого будут учить ЦСЯ, чтобы свободно на слух переводить с духовного ЦСЯ на бездуховный русский и на бездуховном русском осмысливать глубокие духовные истины. Это ли не парадокс? Ну да ладно, лингвистам виднее, я в этом неуч, поэтому спорить не буду с их утверждением, что ЦСЯ – основа русского языка. Наверное так, Но мне-то что от этого утверждения? Само по себе для меня это ценности не имеет, если я не могу этим свободно пользоваться. Ну пусть хранится всё это в музее, будем ходить любоваться. От того, что мне всё время внушают это, моего понимания ЦСЯ не прибавляется, я всё равно должна пользоваться словарями. Это как со словом «халва» из известного присловья. Вот Вы тоже, наверное, не удовольствовались бы просто звуками английских слов, Вы же тоже понимать их хотите, потому и учите. Ну да ладно, про обучение мы уже выяснили. |
| — В Русской Православной Церкви прихожане часто пользуются списком грехов в конце молитвослова. Они открывают молитвослов – так, у меня тут гнев… Прелюбодеяние? Да, наверное. Чревоугодие… Ну, конечно. Ставят «галочку» напротив греха, приходят к священнику каждую неделю или каждые две недели, и по этой бумажке исповедуются. Это нормальная практика? Вредная, обычная, необходимая – какая? Как Вы к этому относитесь? — Сам принцип некоего списка грехов полезен и нормален в начале пути. Потому что, повторюсь, проблема состоит в том, что большинство людей не знают, в чем же они согрешили, они не дают себе в этом отчета и имеют весьма расплывчатые своеобразные идеи о том, что же есть покаяние, и в чем, собственно, нужно каяться. В таких случаях список грехов бывает очень полезен. Я сам тоже довольно часто советую людям, которые приходят ко мне на духовные беседы, а большинство из них приходит впоследствии и для участия в Евхаристии, записывать некоторые свои помыслы, для того, чтобы как следует подготовиться к таинству исповеди. — В наших православных храмах принята исповедь во время Литургии, то есть часть священников проводит службу, а один священник исповедует стоящую к нему очередь. Как Вы считаете, допустима такая практика или что-то нужно менять, чтобы люди не отвлекались от Литургии? — Я полагаю, что это делается по необходимости, из-за того, что у священника не всегда есть возможность в течение дня уделить людям время для исповеди, для беседы. Но еще и потому, что далеко не у всех людей есть возможность в течение дня до Литургии прийти для того, чтобы исповедоваться и пообщаться со священником. Для того, чтобы дать возможность этим людям приступить к таинству покаяния, наверное, и существует подобная вынужденная практика. Еще раз повторюсь, мое мнение, это происходит не из желания кому-то облегчить жизнь, а просто по необходимости, из-за того, что так складываются обстоятельства. В моей жизни так не происходит, потому что я живу и служу один. Бывает изредка, что ко мне приезжают собратья, которые мне сослужат, но, как правило, я служу один, и исповедь у меня происходит во время чтения часов до начала литургии. Как только подошло время, я начинаю литургию, и служба уже не прерывается. Исповеди во время литургии у меня нет. Хотя, конечно, еще раз напомню, люди, которые приходят ко мне на исповедь, это люди, которых я очень хорошо знаю, и они не превращают исповедь в диалог. Это такая искренняя, наполненная, достаточно динамичная исповедь, но даже в этом случае я не считаю возможным совершать ее во время Литургии. |
| Как-то мы пригласили к себе на приход сотрудников и детей из детского дома. Отслужили Литургию, кто захотел — все исповедались, причастились. А после устроили такие дружеские посиделки. Ребята из детского дома подготовили какие-то праздничные номера, поздравления. И когда дети начали читать стихи о Боге, о вере, все мои прихожане как один — стояли и тихо плакали. Не потому, что им было жалко этих детей, нет! Просто рядом с ними как-то особенно ясно становится, что мы-то все, хотя и верующие, а всё равно живем как-то ловча, приспосабливаясь, всё равно нет у нас той евангельской прямоты и простоты. А у них она есть. Когда люди начинают жаловаться на свою жизнь, что вот, мол, и это у меня плохо, и это у меня не так, и тут у меня проблема, — я их не утешаю, а предлагаю им поехать со мной в детский дом. Не для того чтобы показать, что бывает еще хуже, а совсем наоборот. Приезжая в детский дом, люди наполняют свои сердца радостью. И это помогает выживать в наших трудных условиях. Честно скажу, я тоже такой. Если бы не эти дети, наверное, уже сто раз уныние бы накрыло. Самое главное, чему они меня учат, — любовь. Вот они умеют любить по-настоящему — Бога и ближнего. Много сейчас слов в Церкви, много разной критики нашего служения. Но я считаю, что самая главная опасность для священника сегодня — это потеря любви. Храмы можно построить, купола позолотить, добиться успеха, известности, любви прихожан. Но если ты сам не умеешь любить, то все это ничего вообще не стоит. Вот и езжу к детишкам — учусь у них. Это, действительно, Божья милость к таким детям. Здоровому человеку приходится многолетний труд приложить, чтобы, пропустив через ум какие-то положения веры, сердечно их принять. А у этих ребят в силу того, что они обделены умом, все происходит намного проще: они получают тот же результат, только сразу и в такой полноте, что диву даешься. Представляю, как восхитятся атеисты, если все это прочитают. Скажут, наверное: «Вот, оказывается, кто такие образцовые верующие — это дауны, «нарушенные» дети!» Только, на мой взгляд, по большому счету не те люди больны, которые в силу обстоятельств Христа принимают без ума, сердцем. А те, которые, имея здоровый ум, Бога не принимают вообще. |
| Теоретически это обосновать, наверное, нельзя. Но за этим стоит какой-то странный и очень важный опыт души… Во всяком случае несколько священников, прошедших лагеря, говорили мне о времени своего рабства как о времени наибольшей духовной, внутренней, молитвенной свободы… У человека поздней античности и Византии было больше опыта несвободы, чем у современного западного человека. И в этом опыте страданий и боли, наверное, открывалось что-то большее, чем может понять современный человек среднеблагополучной судьбы… И монашество, которое столь выпукло оттенило и сформулировало православные пути стяжания духовности, родилось из поиска более узкого и тяжкого пути, точнее — из знания о том, что «в раю нераспятых нет», а древо познания, древо жизни есть — крестное древо… Об упрощенной протестантской трактовке этого стиха, как и многих иных мест Писания, можно сказать словами св. Григория Богослова: «Апостольское слово, только не по-апостольски понимаемое и изрекаемое» . Понятно, что такие интерпретации уже выходит из области филологии и начинают влиять на практику духовной жизни. А нужно ли непременно буквально исполнять все то, что предписано Писанием? «А ты, когда постишься, помажь голову твою» (Мф. 6, 17). Нам тоже пост надо начинать с мытья головы и помазания ее маслом? По правде сказать, никогда в своей жизни я не видел ни монаха, ни архиерея, ни прихожанина с намасленной головой. А чем мажут свою голову протестанты, когда постятся? Древесным маслом, которое имел в виду Христос? Или они считают возможным заменить древние косметические средства современными и воспользоваться продукцией компании Procter&Gamble? И вообще — действительно ли пост надо начинать с того, что помазать голову чем-нибудь блестящим? Или протестанты согласятся с толкованием , считающим, что смысл этого совета Спасителя вообще не имеет отношения к косметике и гигиене, но состоит в предупреждении о том, чтобы твой постовой труд не был в тягость для окружающих?.. Как однажды заметил Честертон, настоящего человека узнать нетрудно — у него боль в сердце и улыбка на лице. |
|
|
