| Со стен храма на прихожан смотрят лики великомучениц Екатерины и Варвары, мученицы Татианы, равноапостольных Нины и Феклы... Царевны-страстотерпицы тоже не дождались женихов. Но, наверное, все это не про нас, не про нашу жизнь, где если дева, то непременно ущербная и со скверным характером. Монахини пожилых девиц тоже не жалуют – может быть, за то, что те не имели решимости выбрать жизнь иноческую? Как говорила одна знакомая игуменья тридцатилетней незамужней паломнице: " Все ездишь, когда же наша-то будешь? " Женщины семейные любят рассуждать о том, как помочь одиноким. Создать службу знакомств? Возродить институт экономок? Трудно поверить в то, что одинокая женщина в большинстве случаев – это взрослый разумный человек, сделавший свой добровольный выбор и довольный своей участью. Лучше поблагодарите старых дев за то, что они не бегали за чужими мужьями, не рожали от них детей " на стороне " , не разрушали семьи. Не считали, что от любой семейной проблемы лучшее лекарство – развод, равно как от перхоти – гильотина, не настраивали своих детей против отцов. Были кому-то добрыми нянюшками и тетушками, умели наполнить детскую жизнь маленькими радостями, подарить праздник. Выполняли массу серых, повседневных, незаметных, но таких важных дел. И даже были при всем при том счастливы. Как, например, наша удивительная Анна Сергеевна, которой до последних дней вслед неслось: " Девушка " ... СМ.ТАКЖЕ авторы: Ольга Гуманова ЩИПКОВ ЛЕКТОРИЙ «КРАПИВЕНСКИЙ, 4» TELEGRAM НОВОСТИ 31.08.2024 Щипков: России необходима Новая воспитательная политика 28.07.2024 Щипков. " Уроки Первой мировой войны " Передача " Щипков " на телеканале " СПАС " , 21.07.2024 Щипков. " Олимпийский позор " Передача " Щипков " на телеканале " СПАС " , 14.07.2024 Щипков. " Гламур убивает патриотизм " Передача " Щипков " на телеканале " СПАС " , 09.07.2024 В Российском православном университете состоялась торжественная церемония вручения дипломов 08.07.2024 Ректор Российского православного университета вошел в состав Совета Российского союза ректоров |
| Я, например, так нашла репетиторов для занятий с трудными подростками, по своей работе в фонде. За разговорами выясняется, у кого какие нужды. Да и просто находишь друзей. Даже семью. Ведь семья — не только те, кто тебе по крови родственники, но и те, кто по духу. Беседы с настоятелем, ради которых многие приходят на трапезу, тоже происходят каждое воскресенье. Без регламента и заданных тем, но с обязательным чувством сопричастности общему созиданию. — Слово, которое в храме говорится, и слово, которое говорится за трапезой, разнятся. Церковное дело предполагает замещение своего «я» правдой евангельской, а на трапезе можно говорить о личном, соучаствовать в обсуждении того, что происходит вокруг, что волнует каждого из нас, — считает отец Борис. ОТ МАЛОЙ СЕМЬИ ДО БОЛЬШОЙ Все прихожане, с которыми довелось пообщаться, отмечали, что у отца Бориса прекрасная семья, супруга, дочери, сын, внуки, и эту семейственность они распространяют на весь приход. Хотя сам священник к этому относится с юмором и свою семью канонически примерной не считает. — А насчет семейственности на приходе… пожалуй, есть она. Церковная семья должна быть одна. И, кажется, у нас она сложилась. Вот не знаю, можно ли это констатировать. Рано, наверное. И шторма еще будут, и проблемы. Мы как корабль в житейском море, и нам еще долгое плаванье предстоит, но главное — держаться курса, который ведет к тому, чтобы единым сердцем в храме быть. Вот чего хочется, — говорит настоятель. ОБЩИЕ ДЕТИ На Литургии в Казанском храме я заметила двух мальчишек. Старший вел за руку младшего и говорил: давай, мол, поторопимся, сейчас дедушка нас благословлять будет. Подумалось: «верно, внуки настоятеля, а где же родители?» То одна женщина их по голове погладила, то другая печенье дала, а вот и мужчина подошел. Да и прочие дети в храме — как будто общие для всех, не разобрать, кто им родной по крови, а кто по храму. Чувство общей родственности щедро разлито в воздухе. Вот все малыши после службы бегут на детскую площадку — здесь же, на церковной территории. Ребята постарше мчатся играть в футбол, поле с воротами тоже тут, у храма. Поиграв и поев, дети, а их здесь множество, расходятся по кабинетам воскресной школы. Там у них игры, театр, викторины, совместные просмотры фильмов и бурные обсуждения. Недавно появился детский хор. Ведет его Полина Башкатова, для которой Казанский храм стал тем местом, где ожила затухающая вера. Полина из священнической семьи. В Петербург приехала, когда вышла замуж. Они с мужем оба дирижеры. |
| — Было ли так, что Ваша жизнь была в опасности? Как изменил вас этот момент? — Да, был такой момент. Как-то так сложилось, что у меня была одна неудачная операция, затем вторая — и тоже неудачная. Я бы не сказал, что после того, как меня вытащили из-за той грани, за которой я находился, что-то сильно изменилось. Лежишь в реанимации и думаешь: «Выйдешь отсюда, и вот это — суета, и это — суета, вот это — тоже суета». Но, к сожалению, не все так быстро и резко меняется, как хотелось бы. — Архиереев порой упрекают в роскоши. Предъявляют ли к Вам такие претензии? — Я не скажу, что я скромно живу. У меня есть личная машина, которую мне подарили. Это небольшая японка 2005 года (Toyota Raum). Она достаточно удобна, а главное — проходима для наших сахалинских дорог, особенно зимой. Только это и есть мое личное. Живу в обычной келье на втором этаже епархиального управления. Я не могу сказать, что живу скромно или, наоборот, богато. Быть максимально открытым и доступным — Как вам кажется, архиерей сегодня далек от паствы, от духовенства? Или что-то меняется? Бывает так, что вы исповедуете, например? Вообще, должен архиерей общаться с народом? Ведь на нем лежит множество других послушаний. — Не могу ответить за другие епархии. Здесь у нас архиерей, наверное, ближе всего находится и к духовенству, и к пастве. Как я уже сказал, любой священник или прихожанин приходит тогда, когда ему захочется. С другой стороны, тоже не всегда можешь человека принять, но и отказать не можешь. Я стараюсь быть максимально близким к пастве и к духовенству. Мой телефон известен всем. Звонят наши прихожане, задают самые разные вопросы, просят окрестить, например. И я с удовольствием это делаю, поскольку люблю крестить. Да, исповедую. Те, кто исповедовались до моей архиерейской хиротонии, если имеют такую возможность, продолжают приходить ко мне на исповедь. И я с удовольствием общаюсь и продолжаю эту исповедь принимать. Архиерей, мне кажется, всегда общался, общается и должен общаться с любовью и быть максимально открытым и доступным, несмотря на то, что прописано и множество других послушаний. Наше самое главное послушание — это пасти свою паству. И если ты это пытаешься делать с любовью, то Господь дает силы и на все остальное. |
| Я вернулась к жизни спустя невообразимо долгие годы. Я была восхищена и очарована всем, на что не обращала внимания раньше. Мне подарили столько, сколько дарят каждому новорождённому, но младенец забывает свою радость, а я помню. Живая жизнь, живые люди, разные мнения, истории, стечения обстоятельств, путешествия, искусство, первые изданные книги, много-много всего. В тридцать лет меня убили, чтобы воскресить. В сорок я не испытываю ни капли желания сказать, что те страдания были для меня благом, хотя это было бы правдой. Я теперь никогда не смогу назвать благом никакие страдания даже в целях благочестивой проповеди. Я не смогу назвать ничью болезнь милостью Божией (хотя по факту оно так и выходит, но…). Я никогда не смогу осудить самоубийц, ибо стояла на той черте сама и знаю: боль действительно может стать невыносимой. Я до сих пор возмущаюсь духом, читая истории «расцерковления». Там, где многие видят клевету, я не вижу ничего кроме правды, правды очень личной, очень субъективной, но так похожей на мою. Мне не жаль тех, кто «расцерковился», мне не жаль тех, кто разочаровался – и тех, и других рано жалеть. Мне жаль тех, кто мучается до сих пор, считая, что так и должно быть. Но те, кого страх до сих пор держит под пятой таких же больных, но облечённых властью людей, скорее всего будут защищать свою тюрьму. В конце концов, в тюрьме гарантировано пускай и невкусное, но трехразовое питание и надёжная охрана. В общем, я не знаю, почему я всё-таки это написала. Наверно, соскучилась по аплодисментам и тухлым помидорам. Я хочу захотеть… Что до собственной греховности… Боюсь, если я однажды пойду на исповедь, принимающий её не падёт ниц перед моей святостью. Впрочем, и от греховности моей он тоже не придёт в ужас: вылечить-то меня вылечили, но природной осторожности по крайней мере до сих пор хватало на то, чтобы не прыгать в постель к каждому, кто понравился. Чисто шкурный интерес, к религии отношения не имеющий. Убивать, к счастью, тоже не доводилось. Регулярно тырю пяток лишних палочек для размешивания кофе в “Макдоналдсе”, но кофе дорогой, а палочки удобны мешать эпоксидную смолу и прочие материалы для творчества, поэтому покаяние откладывается на неопределённый срок… |
| Мы с этим постоянно сталкиваемся, потому что видим, как представители ученого мира все реже и реже согласны комментировать что-то для православного издания. Слышат слово «православный» – ой, это мракобесие воинствующее — и просто бросают трубки. К сожалению, очень сложно в этих условиях вести диалог. Ситуация, что в православии много людей образованных, думающих, со степенями, доктора и кандидаты наук, которые способны вести диалог на самом высочайшем уровне – это то, что многим сегодня абсолютно не очевидно, более того, является абсолютным сюрпризом. Я знаю, что, например, и письмо Гинзбурга покойного было вызвано достаточно жестким диалогом со стороны некоторых православных о том, что шесть дней творения – это шесть дней по 24 часа и никак по-другому. Хотя на самом деле здесь есть разные концепции в креационизме. И мы в свое время за академиком Кругляковым полгода бегали с документами «Правмира» Evolution Policy, где объясняли, что нам можно что-то прокомментировать и только потом нашли с ним какой-то диалог. Как в этой ситуации, вы считаете, быть и развиваться? Какая перспектива? Сужается это пространство возможного диалога – вы православные, значит, совершенно безумные люди, в плохом смысле слова. " > Отец Игорь Фомин : Наверное, такое присутствует. Я, к сожалению, так тесно не сталкиваюсь с этими проблемами. Я помню все эти письма Гинзбурга и десяти академиков. Помню замечательный ответ одного нашего прихожанина на это письмо десяти, который тоже является доктором наук. Он очень своеобразный человек, может поздороваться, а может и не поздороваться. Люди творческие, ученые находятся не в трехмерном пространстве, а где-то уже в шестнадцатимерном. Знаете, я не вижу проблемы. У нас ведутся очень серьезные разговоры с людьми, которые имеют научные степени. Они приходят, они подвержены тем же проблемам, что и все, у них такие же недоумения по отношению к своей семье, к каким-то другим вопросам. Дело в том, что, как мне кажется, мода на православие просто прошла. И теперь уже православие не просто так открывает любые двери, любые кабинеты и тому подобное. И в этом тоже есть какой-то свой плюс, на самом деле. |
| Светлана: Именно так. Алан: Так говорили баптисты даже наши, помните? Иерей Евгений: Абсолютно, да. То есть почему: нет опыта взаимодействия свободной воли с благодатью Божьей? Если бы опыт был, они бы знали не просто, что ты не делай, а как избегай, как борись, положительное что-то бы говорили. Это как вот студент поступил только в вуз, пришёл на первое занятие, а ему говорят: а ты просто вот сделай так, что как будто ты всё знаешь, и больше не ходи. Нет, но надо учиться. Да, там и ошибки будут, двойки, наверное, будут. Алексей: Вот ещё разница в чём. Если в православии страсть уже рассматривается как грех, соответственно, поступки тоже грех, то у протестантов, харизматов, пятидесятников, там баптистов тоже в том числе, грехом является только соделанный поступок. То, что у тебя там внутри, никого не интересует. Если, например, человек, например, сребролюбивый, похотливый, вот кому это рассказать, как с этим бороться? Никто об этом вообще не говорит. Иерей Евгений: Верно. Но если в человеке живёт уныние, пока он не покончил с собой, ничего страшного. Покончил с собой – ну конечно, плохо, да, кто спорит, но уже поздно. Если у человека есть та же блудная страсть, он с ней пытается бороться, но сил нет. Ну, а что, ты борись! А средства какие-то для этого: там пост, молитва, воздержание, церковные Таинства – ничего нет, никаких средств нет, исповеди нет. Алексей: Да, даже элементарной, пусть это мы в объективном смысле исповедью не назвали бы. Вот хотя бы просто беседа с пастором, как душепопечение. Это крайне редко, потому что в большинстве общин пасторам, честно говоря, не доверяют прихожане, чтобы вот так развернуть душу и рассказать, что у меня там творится. Иерей Евгений: Потому что нет понятия тайны исповеди. Этот же пастор сегодня же вечером обсудит со своей супругой, она со своими подругами, и завтра все будут это знать. Светлана: И ещё на проповеди всё это скажет. Иерей Евгений: Безусловно, чтобы все назидались. А у нас тайна исповеди. Алан: Более того, даже если какой-то пастор или служитель церкви, общины этой, он действительно чувствует в себя какие-то проявления страсти, зависти и прочего, он всё равно никогда не будет освещать это перед другими. Потому что для других такой человек является, получается, нерождённым свыше, который не освободился от страстей и так далее. То есть он в их глазах сразу же себя полностью дискредитирует. Поэтому даже если он себя в себе это чувствует – ну, я в этой среде был, я понимаю, о чём говорю, он никогда это не будет афишировать, а это всё откладывается, забывается, просто это всё кидается за спину, и человек живёт своей обычной жизнью. |
| – Кругом стреляют, а у тебя на душе тишина. Тебя поносят, а у тебя тишина… Не нирвана, не безразличие, а тишина. Это сложно объяснить словами. Ты любишь, сопереживаешь, плачешь с плачущими. Но в душе – тишина. И думаешь ты только о том, чтобы быть с Богом. Потом эта тишина уходит, и так жаль… Я тоже хотела эту тишину. И сказала себе, что с этого момента так и будет. Как я уже обещала в предыдущих статьях. В тишине смотреть за собой! – Господи! Пошли мне Твою тишину, – попросила я. Вернувшись домой с Машиных занятий, я отругала Тоню из-за щенка. Я должна была идти на соборование, а вместо этого ругалась. Тоня плакала, щенок скулил и ходил под себя на пол… Тишина… Я полезла в интернет и написала несколько гневных постов тем, кто нашел лишь слова обличения вместо слов сочувствия. Забанила с десяток и поругалась с оставшимися… Тишина… Я поехала в наш храм, и там мы сцепились с одной нашей прихожанкой. Тишина… У меня поднялось давление, и я решила, что сейчас умру… Я пыталась успокоиться и даже написала забавный пост ВКонтакте о Маше. Это было как выдох. Но в какой-то момент я почувствовала что-то похожее на стыд. Это, наверное, такой синдром выжившего. Тебе стыдно смеяться и жить дальше как раньше, потому что те люди этого делать уже не могут. Это тоже ненормально. Не здорово. И тоже не тишина… Да и тишина не дается вот так… Она нудится. Часто – годами. И мы поехали… Чтобы «пробить головой темный потолок»… «День рождения» Цветы, игрушки… Не только у самого здания, но и вдоль МКАДа. Иконы, лампады. Тихие люди и такие же тихие полицейские, которые всячески старались нам помочь заехать, наконец, туда, куда надо. Волонтеры с чаем и печеньем. Священники… Надписи: «Молдова скорбит», «Краснодар скорбит», «МГИМО», «Училище такое-то», «От военнослужащих с Херсонского направления», «Таджикский народ потрясен»… Тут я вспомнила мужчину-таджика, который после трагедии, плача, пришел к нашему храму… И дворника, который подошел ко мне во дворе: «Это страшно! Этого не должно быть никогда!» |
| Как люди вытаскивали нас, когда у всех прошёл первый шок. И вместе мы принимали это все и радовались Машиным маленьким и большим достижениям. И радуемся до сих пор... – А я помню, как переживала Татьяна Анатольевна, – сказала вдруг следующая наша прихожанка... Сколько всего нового можно для себя открыть вот так, в машине Татьяна Анатольевна – это моя покойная мама. А эта женщина, тоже Татьяна, работает в Машином детском саду. Так все у нас переплетено. Работает давно. Для меня это было удивительно, потому что лично я заметила ее совсем недавно. И, оказывается, она знала мою маму, которая тоже там когда-то работала. Сколько всего нового можно для себя открыть вот так, в машине... Когда родилась Маша, мама моя была уже на пенсии. Но время от времени она приходила в садик и общалась с бывшими коллегами. – Как же она переживала, – повторила моя попутчица. – А я ее успокаивала: «Все будет хорошо, вот увидите!» Очень жалко, что Татьяна Анатольевна не знает, какой чудесной стала Машенька. Или знает? А я с удивлением понимала, что даже не подозревала об этих волнениях и терзаниях моей мамы по поводу ее особой внучки. Дома она сама старалась меня поддержать и все вспоминала Ирину Хакамаду: – Ну, вот у Хакамады тоже такая дочка! И ничего! Мама... Мама умерла вчера – 5 лет назад. Странно, что я рассказываю о ней именно сейчас, в эти дни. Но это не специально. Мы ездили Оптину в выходные, я начала писать позавчера – и вот, заканчиваю сегодня. Совпадение? Не знаю. Наверное, мама, правда, очень переживала. Потому что когда она оказалась в больнице – лежачей, беспомощной, практически невменяемой, – из всех своих внуков она помнила только Машу. И все повторяла мне, что вернётся домой и пойдёт с ней гулять в парк. Не вернулась. Умерла там от внутрибольничной пневмонии. – Помнила только Машу, – тихо повторила Татьяна. – Вот как бывает. Мы опять замолчали... Теперь надолго. Хорошо, что вскоре, наконец, показалась Оптина пустынь. А то как-то совсем стало грустно. С другой стороны, было о ком и о чем молиться. |
| И это тоже естественно — то, что у священника появляются друзья и после хиротонии. Естественно, что он остается человеком, способным любить и внушать подобные чувства другим людям. Завязаться такая дружба может по-разному: жизнь — живая и потому непредсказуемая, она постоянно преподносит нам сюрпризы, как в переносном, так и в прямом смысле этого слова. А точнее сказать иначе: Промысл Божий о нас всегда удивителен и непостижим. И по Промыслу сему появляются в нашей жизни люди, а в их жизни появляемся мы, и оказывается, что мы друг другу очень нужны или даже необходимы. И еще, конечно же, у священника не может не быть друзей из числа собратий-пастырей: кто поймет его лучше, чем собрат по служению, кто сможет так поддержать, иногда — утешить, иногда — вразумить? Неудобная дружба Почему же тогда все-таки рождается, почему задается вопрос: «а могут ли быть у священника друзья?». Наверное, в первую очередь, спрашивая об этом, люди имеют в виду возможность дружбы священника с его прихожанами — очевидно, именно она представляется наименее «удобной», наименее вероятной. Отчего так? Отчасти оттого, что священник на приходе представляется личностью если и не уникальной, то совершенно особенной, далеко отстоящей от всех прочих людей, этот приход составляющих. Он совершает богослужение, произносит проповеди, исповедует, наставляет в жизни духовной, разрешает недоумения в жизни повседневной. И он не просто взял это на себя сам, нет, ему эти обязанности и вместе с тем права даны в момент его священнической хиротонии, по дару Божественной благодати. В этом и заключается его «особенность», это и заставляет думать, что с ним, таким «особенным», дружба невозможна. Мне лично такое представление видится совершенно неверным. Могут ли отец или мать быть другом для своего ребенка? Однозначно да. С одной, пожалуй, оговоркой: если они при этом не забывают, что они не только друзья, но и родители, и если об этом не забывает так же и сам ребенок. Без фамильярности Вот то же самое, наверное, можно сказать и про священника: у него могут и, я бы даже сказал, должны быть друзья из числа прихожан. Но в этой дружбе не должно быть места фамильярности — ни с одной, ни с другой стороны. Должна присутствовать память об ответственности за людей, которых тебе поручил и за которых с тебя спросит Господь. |
| Как-то мы пригласили к себе на приход сотрудников и детей из детского дома. Отслужили Литургию, кто захотел — все исповедались, причастились. А после устроили такие дружеские посиделки. Ребята из детского дома подготовили какие-то праздничные номера, поздравления. И когда дети начали читать стихи о Боге, о вере, все мои прихожане как один — стояли и тихо плакали. Не потому, что им было жалко этих детей, нет! Просто рядом с ними как-то особенно ясно становится, что мы-то все, хотя и верующие, а всё равно живем как-то ловча, приспосабливаясь, всё равно нет у нас той евангельской прямоты и простоты. А у них она есть. Когда люди начинают жаловаться на свою жизнь, что вот, мол, и это у меня плохо, и это у меня не так, и тут у меня проблема, — я их не утешаю, а предлагаю им поехать со мной в детский дом. Не для того чтобы показать, что бывает еще хуже, а совсем наоборот. Приезжая в детский дом, люди наполняют свои сердца радостью. И это помогает выживать в наших трудных условиях. Честно скажу, я тоже такой. Если бы не эти дети, наверное, уже сто раз уныние бы накрыло. Самое главное, чему они меня учат, — любовь. Вот они умеют любить по-настоящему — Бога и ближнего. Много сейчас слов в Церкви, много разной критики нашего служения. Но я считаю, что самая главная опасность для священника сегодня — это потеря любви. Храмы можно построить, купола позолотить, добиться успеха, известности, любви прихожан. Но если ты сам не умеешь любить, то все это ничего вообще не стоит. Вот и езжу к детишкам — учусь у них. Это, действительно, Божья милость к таким детям. Здоровому человеку приходится многолетний труд приложить, чтобы, пропустив через ум какие-то положения веры, сердечно их принять. А у этих ребят в силу того, что они обделены умом, все происходит намного проще: они получают тот же результат, только сразу и в такой полноте, что диву даешься. Представляю, как восхитятся атеисты, если все это прочитают. Скажут, наверное: «Вот, оказывается, кто такие образцовые верующие — это дауны, «нарушенные» дети!» Только, на мой взгляд, по большому счету не те люди больны, которые в силу обстоятельств Христа принимают без ума, сердцем. А те, которые, имея здоровый ум, Бога не принимают вообще. |
|
|
