| - Ваш приход помогает больным детям, которые приезжают лечиться в Италию из Украины и других бывших советских республик. В чем эта помощь заключается? - Это тоже одна из важных и интересных страниц нашего служения. Приехав в Италию, я узнал, что многие дети из Украины, Грузии, Киргизии, России лечатся от лейкемии в городе Монза, и начал их посещать, причащать, рассказывать им Закон Божий. Когда у нас не было храма, мы служили в часовне этого города. В этом году посчастливилось проведать парня в Житомирской области, который мне прислуживал, пономарил во время Божественной литургии в больничной часовенке в Монзе. Сейчас он дома, вылечился, я был счастлив его увидеть. Благотворительная ярмарка Потом наше служение развилось в такую сеть во многих городах. А сейчас мы организовываем благотворительные ярмарки и передаем средства в Украину для лечения деток. Мы также помогаем беженцам, присылаем много вещей в виде гуманитарной помощи. - Вы много лет служили в Киево-Печерской Лавре. Наверное, скучаете по ней? - Конечно, очень сильно скучаю. Когда я приезжаю, чувствую легкость, радость, все забывается. Совершенно иные ощущения. Конечно, Милан, его святыни важны, но Лавру ничем не заменишь. Кстати говоря, наши посещения святынь в Милане напоминают самим миланцам, каким богатством они располагают. Настоятель в базилике святого Виктора говорил: «Как хорошо, что вы приходите и помогаете моим прихожанам сердечно молиться у святыни». - Не возникает ли конфликтных ситуаций или проблем в окружении католических приходов? - Итальянцы очень гостеприимны, в основном благожелательно настроены и поощряют деятельность наших приходов, которые помогают им возрождать христианскую жизнь. В 2006 году, когда я приехал в Италию, второй конфессией страны было мусульманство, а через несколько лет благодаря нашей диаспоре православные заняло это место, чему католики очень обрадовались. Они ищут пути сближения с православными. Беседа с прихожанами Миссия Православной Церкви продолжается, и я всегда говорю своим прихожанам: «Не забывайте, что это наша миссия, мы не случайно здесь, мы призваны помочь Западной Европе справиться с секуляризмом». Это очень большая проблема Европы, люди теряют веру, особенно молодежь, храмы пустеют, детям некому передать веру. А там, где есть наши приходы, где их жизнь развивается, они сами свидетельствуют об этом. |
| К. Мацан — Не агент ли КГБ? В. Легойда — Знаете, нет, просто… Там была такая охранительная часть. И я когда говорил с людьми: «Можно у вас взять интервью?» — журнал показывал, говорил, что у нас сейчас свобода, все возможно. А все говорили: «Ну если владыка благословит…» Сразу погружался в привычную атмосферу, что мы тут, если благословит, чихнем, если не благословит, не чихнем. И я подошел к владыке, я готовился к такому сложному разговору, зачем, а почему, а вы кто. И я в двух словах ему сказал, показал, говорю: «Владыка, я бы хотел поговорить с некоторыми вашими прихожанами, может быть, вы еще посоветуете, с кем, из священников… Они все просят вашего благословения, вот как вы, разрешите ли вы мне с ними побеседовать?» Там в вопросе звучало — дадут ли интервью, что-то такое. А он мне сказал что-то вроде: «Дают — бери, бьют — беги». (Смеются.) В его ответе не было… Он сразу это напряжение снял. Совершенно… Такое отношение ко мне, оно и у меня вызывало тоже определенную ответную реакцию, некоторую настороженность взаимную. Хотя я, конечно, немного по этому поводу переживал. Мне казалось, что наоборот можно, я же могу помочь, рассказать еще больше. Но он как-то эти вещи снимал сразу. И с прихожанами, и со священниками я говорил. Такой интересный, конечно, был опыт. А. Пичугин — Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ в гостях у программы «Светлый вечер». Говорили о владыке Антонии, а мне стало интересно. В 90-е годы вы посмотрели очень разные варианты общин — американскую общину, которую еще сохранилась со времен отца Серафима (Роуза), побывали в общине владыки Антония в Лондоне, ну и естественно на ваших глазах — православная Москва 90-х. Ощущалась какая-то разница, вы начали об этом говорить, но хотелось бы поподробнее узнать — о разнице в подходах, менталитете. Но вообще какая-то принципиальная разница была? В. Легойда — Вы знаете, мне сложно, наверное, сейчас ответить непосредственно на ваш вопрос, с вашего позволения, не сочтите за уход от ответа. |
| – Вот еще чего я не могу понять, – сказал лейтенант. – Почему ты – именно ты – остался, когда другие бежали? – Не все бежали, – сказал священник. – Но почему ты-то остался? – Однажды, – сказал священник, – я сам задал себе такой вопрос. Дело в том, что не сразу встает перед человеком выбор между двумя путями – вот этот хорош, а этот плох, – поэтому легко запутаться. В первый год мне как-то не верилось, что надо бежать. Ведь церкви сжигали и раньше. Сами знаете, сколько раз это бывало. И я подумал: останусь, ну, скажем, еще на месяц, посмотрю, может, все образуется. Потом… вы и не представляете себе, как быстро летит время! – Стало совсем светло, дождь кончился; жизнь идет своим чередом. Полицейский прошел мимо двери и с любопытством заглянул в хижину. – Знаете, до меня внезапно дошло, что на много миль вокруг нет больше ни одного священника. Закон о вступлении в брак доконал их. Они бежали – и правильно сделали. Был у нас один священник, который всегда осуждал меня. Я, знаете ли, болтун, вечно трепал языком. Он говорил – и правильно говорил, – что я бесхарактерный. Он бежал. Может быть, это смешно, но я почувствовал себя как когда-то в школе. У нас там был великовозрастный задира, который долгие годы наводил на меня страх, в конце концов его выгнали. И мне уже не надо было считаться с чьим-то мнением. Прихожане – те ничего. Прихожане меня любили. – Он улыбнулся, покосившись на скорчившегося янки. – Ну, дальше? – хмуро сказал лейтенант. – Так вы, пожалуй, все обо мне узнаете, – с нервным смешком сказал священник, – к тому времени, как я… сяду в тюрьму. – И хорошо. Надо знать своих врагов. – Тот священник был прав. Как только он скрылся, я совсем сдал. Так и пошло – одно за другим. Я стал пренебрегать своими обязанностями. Стал пить. Мне, наверно, тоже надо было бежать, потому что мною овладела гордыня, а не любовь к Богу. – Он, сгорбившись, сидел на ящике – маленький, щуплый, в поношенной одежде мистера Лера. Он сказал: – Гордыня свергла ангелов с небес. Хуже гордыни ничего нет. Мне думалось: вот какой я молодец – остался, когда все другие бежали. А потом я решил, что такому храбрецу можно жить по своим законам. И перестал поститься, перестал служить мессы. Уже забывал читать молитвы. И вот однажды, пьяный, томясь одиночеством… ну, знаете, как это бывает, я зачал ребенка. Всему виной моя гордыня. Я возгордился, потому что не убежал. Проку от меня было мало, но я не убежал. Да, проку было не очень много. До того дошло, что в месяц и сотни причастников не набиралось. Если бы я уехал, я причастил бы в десять раз больше. Вот как человек может ошибаться – думаешь, что если тебе трудно, если грозит опасность… – Он слабо взмахнул руками. |
| Всегда говорю родителям, что не надо ругать детей за то, что они не вешают одежду, если для них нет доступной вешалки, такой, куда ребенок, вернувшись с прогулки, может повесить пальто или куртку. Сколько скандалов у мам с детьми за то, что «опять пришел и бросил». И ты смотришь, как это должно было бы быть. Мама говорит: «Но, он же должен попросить, чтобы я помогла ему повесть одежду». Наверное, должен. Но ты просто повесь крючочек на уровне глаз ребенка — и вопрос будет исчерпан. Нужно видеть потребности всех членов семьи. Да, кто-то любит на плечики вешать одежду, кто-то на крючки. Тут надо всем поговорить, обсудить, что вам важно в прихожей. Кому-то, может, вообще ничего не важно. Да, но тогда вы делаете это под себя. Но и, опять же, имейте в виду, что прихожая — это всегда «визитная карточка» дома. Потому что человек заходит и сразу что-то видит в прихожей. И как вы обустроите ее — это тоже важный момент. Кроме того, прихожая — это еще и место, где есть зеркало, где мы переобуваемся и переодеваемся. Мне рассказывали про женщину, которая была директором большого завода, а дома она очень любила печь пирожки. И вот представляете, какая смена ролей. То есть у нее была семья (муж, дети маленькие) и в то же время крупный завод, связанный с техникой, на котором работали в основном мужчины. И ей в прихожей нужно было не просто снять пальто, переобуться, переодеться, а и психологически адаптироваться к ситуации «здесь и сейчас», перестроиться, переключить себя, что ли. Особенно это важно для женщин учителей, для психологов. Я пришла домой быть женой, мамой, женщиной. Я сняла это пальто — и все, я больше не учитель, не директор. И вот зеркало, оно иногда очень помогает на самом деле. Дальше гостиная. Гостиная от слова «гость». Давайте сначала рассмотрим функционал, функцию гостиной. Что мы делаем в гостиной? — Проводим свободное время. — Проводим свободное время, да. — Отдыхаем, встречаем гостей. — Встречаем гостей. Да, слово «гость». Иногда я у женщин спрашиваю: «А вы вообще на диване в гостиной сидите?». Одна женщина мне ответила: «Вообще-то, если честно, я где-то лет через 10 поняла, что диван у меня есть». Представляете, за 10 лет она ни разу туда не присела, ни разу! Да потому, что вот куда обычно спешит женщина? |
| — Что самое тяжелое для Вас сейчас в Вашем служении? — Очень не хватает времени, и иногда не хватает сил. Порой, кажется, что просто невозможно объять все то, что нужно сделать, все то, что нужно успеть, для того чтобы приход развивался гармонично и правильно. Много административной нагрузки по стройке. О финансах — Отец Григорий, я посмотрела, у вас в храме свечки за пожертвования, книжки за пожертвования. Где вы берете средства? Потом, я думаю, пожертвованиями не собрать на строительство, наверное? — И наш маленький храм построен таким образом, и большой тоже храм строится за счет нашего прихода. У нас среди прихожан есть люди и очень бедные, и скромного достатка и среднего достатка. Есть люди, довольно обеспеченные, которые имеют возможность… — Вы хотите сказать, что большой храм тоже за счет прихода строится? — Есть у нас среди наших прихожан люди, которые имеют возможность значительными суммами поддерживать строительство. Такими, общими усилиями, кто понемножку, кто побольше, строится. Главное, что сегодня Церкви нужно — чтобы люди больше узнавали бы о Христе — Вы, в общем-то, можно сказать, что всю жизнь в Церкви. Видите какие-то изменения? Что изменилось за время, так скажем, вашего сознательного пребывания в Церкви, сегодня по сравнению с тем, как было, например, 20-25 лет назад. — Разумеется, жизнь поменялась за это время кардинально вместе с теми тектоническими сдвигами, которые произошли вообще в жизни всей нашей страны. Многое поменялось и в жизни церковной. Когда я ребенком прислуживал в алтаре отцу, то даже создать при приходе воскресную школу было делом почти невозможным. Выйти куда-то за пределы прихода было совершенно немыслимо и невозможно. Церковная жизнь сосредотачивалась на совершении богослужений. Это центр, это самое важное, особенно, когда совершается литургия, но вокруг этого центра тоже должно что-то расти. Сейчас у нас ситуация кардинально другая, сейчас трудно себе представить приход, в котором не было бы воскресной школы. Сейчас приходы активно участвуют в жизни очень многих учреждений. Приходят туда, где действительно это очень нужно, где есть нужда в этом: в тюрьмы, в больницы, к тем людям, которые нуждаются в евангельском слове, в утешении, в поддержке, в помощи. |
| " Существует ли " половой вопрос " в Церкви? " Реплика по поводу публикации пастырских наставлений о. Максима Козлова Андрей Рогозянский :: 05 августа 2005 Заранее прошу прощения, что по данной теме высказывается мирянин. Но, наверное, мирянам тоже известно нечто о пастырстве, как пастырям – о жизни мирян. Руководство священника есть самостоятельная задача, решения которой бывают более или менее удачными, что представляет вполне очевидную тему для рассмотрения. Если же так, тогда не должны быть совсем бесполезными или дерзкими практические наблюдения и оценки пасомой стороны, перед которой в некотором роде пастырь единственно раскрывается как пастырь, а не как собрат и коллега по " иерейскому цеху " . К сожалению, жанр рассуждений подобного рода, заметки по типу " приходское пастырство глазами мирян " у нас в Церкви никак не представлены. И на то есть понятные причины: во времена всяческих плюрализмов и демократий редкий удержится от уколов начальствующего и борьбы за права и свободы. А потому в лучшем случае мы имеем жизнеописания тех, кого можно назвать настоящими пастырями, – выдающихся духовников, старцев, подвижников; в худшем же, кухонные пересуды и какие-нибудь пасквильно-карикатурные опусы, наподобие ардовских, в которых священники изображаются уже вовсе не священниками, а кастой и кланом, увязшим в " мелочах жизни " . Тем не менее, для нашего брата актуальней всего " срединный " вопрос – не о том, какими бывают святые пастыри или, напротив, чем бывают грешны люди в рясах, но что за священники служат от нас в ближней округе и на что можно рассчитывать, а от чего поостеречься тем, кто ищет духовного руководства; что воспринимать буквально, а что поправкой на разницу в опыте и положении? Не ошибусь, если скажу: за последние годы в среде православных втихомолку получила развитие своеобразная и осторожная диалектика отношения к батюшкам, как к тем, с кем приходится держать ухо востро. Увы, часто эта потайная диалектика сводится к наружной елейности при фактическом безразличии к слову священника. Но правда и то, что разомкнутая связь между прихожанами и клиром имеет причиной практически полное отсутствие в Церкви дискуссий на тему искусства руководства прихожанами и принципов " квалификационного соответствия " священника принятой на себя духовнической и учительной роли. |
| Воскресный день. Над пляжем Копакабана периодически слышны удары колоколов. Звонят католические соборы, звонят и в православном храме. Литургия здесь начинается в 9:30. Как и в России, в бразильском православном храме нет скамеек. Однако во время проповеди священника здесь принято сидеть прямо на полу, практически полностью застеленном коврами. В храме также нет хора. Супруга отца Бенте читает часы и апостол, а все без исключения прихожане под ее руководством поют за богослужением. Для этого на входе можно взять брошюру с текстом Литургии. Естественно, на португальском языке. Я пристраиваюсь к хору прихожан и тоже пою, не зная практически ни слова на этом языке, благо, текст в книжке написан, а практически все мелодии совпадают с распевами, принятыми в России. Естественно, и чин Литургии полностью совпадает. После богослужения мы знакомимся с прихожанами. Наше общение проходит за чаепитием. А поскольку на улице тропическая жара, чай бразильцы пьют исключительно холодный. В бразильском приходе существует особая атмосфера семейности, как и в апостольские времена, когда в христианскую веру обращались целыми домами, то есть семьями. Дети, родители, внуки — все приходят в храм вместе. Прихожанка по имени Мириам Джувино — человек в Рио довольно известный. У нее собственная продюсерская компания, связи в культурных и музыкальных кругах, арт-проекты, мюзиклы, концерты… «Мы никогда не осуждаем наших братьев по вере — католиков, рассказывает Мириам, — но мы сделали свой выбор в пользу православия, и мы счастливы». Много расспрашивают о России. Из двух десятков присутствующих в трапезной прихожан лишь единицы были в Европе, и никто — в нашей стране. Кто-то высказывает мысль, если в России так много прекрасных храмов и древних икон, наверное, там и проповедь не нужна? Ведь одно дело — храм у подножия фавелы, и совсем другое — величественные соборы посреди русских городов! «Увы, — отвечаю я на искренние вопросы. — Проповедь православия нужна России не меньше, чем Бразилии. Вы не поверите, но православным в России есть чему у вас поучиться». |
| Здесь уделяется особое внимание благочинию во всех его проявлениях в том числе ударениям, произношению, различным погласицам по виду молитвословий. Сразу бросается в глаза исключительная молитвенная собранность притча и прихожан, осмысленность молитвенных действий, неторопливость, " неотмирность " славословий и песнопений, понимание большинством прихожан структуры и текстов Богослужения, ну и немаловажно особое вниманию к благочестивому внешнему виду, максимально скрывающему особенности телосложения как мужчин так и женщин. Алексей 12 мая 2017, 11:59 Прошу прошения, если несогласием кого обижу: 1. Грамотность и духовность - не зависят друг от друга. Хорошо если есть первое, а нет - тоже не беда. Второе - важней. 2. Текст молитв вообще-то нельзя читать " с интонацией " . С духовной т.зрения молитвы действительно надо читать четком или " речитативом " , но протяжно. 3. Автор задает вопрос: Что делать? А в начале статьи САМ ЖЕ судит об обязанностях настоятеля и ключаря. Надо бы автору в устав нашей РПЦ заглянуть - исправление служб - их дело. Вот так и делать - одним следить за грамматическими ощибками, а другим за благолепием в храме. Андрей 12 мая 2017, 10:53 Если на все упомянутые в статье паузы, запятые и ударения смотреть системно, думаю хорошо составить из них список. Десяток наиболее частых - сразу вспомнится, еще десяток - дописать, пообщавшись со своим окружением. И в дальнейшем - всех ознакомить, но не формально, а провести беседу, обсудить почему это важно. А затем периодически контролировать, можно увязать с поощрением. Но это если заинтересован отец-настоятель. А если это одного батюшку волнует, а остальным все равно, тогда, наверное, лучше потерпеть и молиться. Андрей 12 мая 2017, 10:52 Литературное амплуа протоирея Сергия Адодина мне кажется интересным. Читая текст видишь в батюшке не только " духовный идеал " , но и " простого человека " , с его заботами, попечениями и недосказанностями. С одной стороны это искренне, с другой стороны иногда задаюсь вопросом " а не ропот ли это? " . |
| Евгений Кустовский: – Могу добавить только одно. В нашем храме существует практика, которую можно порекомендовать другим храмам, поставить для прихожан аналои, на которых можно было бы разместить тексты молитв, чтобы видеть их во время богослужения. Ведущий – священник Алексий Уминский: – В каждом храме песнопения поют на разные мелодии. От кого зависит этот выбор, – от вкуса прихожан, от настоятеля или от регента? Евгений Кустовский: – Поскольку последней инстанцией остается регент, то своим студентам я советую придерживаться следующих критериев выбора песнопений: соответствие стилю службы, благословение настоятеля, воспринимаемость и подпеваемость прихожанами и технические возможности хора. Священник Сергий Правдолюбов: – Я считаю, что решает только настоятель, а не регент. Если, тем более, настоятель закончил музыкальную школу или Гнесинское училище, и знает, что и как нужно петь, то именно он должен руководить, конечно согласованно с регентом. Ведущий – священник Алексий Уминский: – У нас есть еще звонок в эфир. Слушаем Вас. Телезрительница: – Я считаю, что музыка на богослужении не нужна, а простое пение в храме помогает молитве. Ведущий – священник Алексий Уминский: – Спасибо за Вашу реплику. В последнее время духовные песнопения, великопостные в том числе, звучат на концертах. Как Вы к этому относитесь? Не считаете ли это профанацией, некоторой подменой? Священник Сергий Правдолюбов: – Это скорее является проповедью. Евгений Кустовский: – Согласен с отцом Сергием. Концерт тоже может быть разным. Если в этом концерте есть миссионерство, если он доносит до слушателей характер песнопений, то это душеполезно. Ведущий – священник Алексий Уминский: – Спасибо, отец Сергий, спасибо, Евгений Сергеевич, за интересную беседу. Не так давно, в начале ХХ-го века, в России было широко принято Великим постом устраивать великопостные концерты. Эта традиция в последнее время возрождается. И, наверное, это неплохо. Ведь и в храме можно петь как на концерте, а можно и на концерте петь как в храме. |
| И все-таки подводит человека «ретивое»! Про «знак свыше», по собственному выражению, бизнесмен вскоре забыл, ревниво поглядывая, как в храме постепенно налаживается церковная жизнь. Вроде б как ждал прежний хозяин, что «наиграются» в свои игрушки пришлые люди и уйдут восвояси, все останется по-прежнему. Да не тут-то было! И прихожан прибавляться стало… Территорию вокруг храма обступал высоченный забор из металлического профиля, ворота, как на «зоне», раздвигались с помощью электромотора. «Квадратные метры» земли предприниматель успел в свое время по дешевке хитроумно выкупить у города, понастроить на них кирпичные гаражи. Строения он сдал в аренду, и теперь копошились в них автомеханики, чиня автомобили. — Вы по моей территории ходите в храм! – заявил он нам на полном серьезе и вид такой сделал, что впору — платите наличкою «проходные» или по воздуху летайте. А раз не хотите платить – взял и подломил ломиком электропривод у ворот; теперь это тяжеленное полотнище надо было отодвигать вручную. Автомеханики, наши соседи, ребята здоровые: им ворота задвинуть или отодвинуть – раз плюнуть. Да вот беда – на работу они приходят поздно, а нам службу начинать спозаранок. И налегает героически отец настоятель плечом на торец железного полотнища. Скрежещет препятствие, не поддается, силенки требует… Тут на помощь поспешает дед Геннадий. Это ему, наверное, кажется, что он быстро движется, на самом деле еле бредет. «Божьему одуванчику» годков более чем порядочно. В храме он с женою, тоже «одуванчиком», одни из первых прихожан. И на службу, как правило, приходят первыми. Он был когда-то давно секретарем райкома компартии, она – инспектором детской комнаты милиции. Потеряли единственную дочь, внука, остались в глубокой старости одни. Ожили, когда рядом с домом храм открылся. Ходят старички в его гулкой пустоте, целуют иконы, шепчут слова молитв, затепливают в помин душ близких и родных на панихидном столике свечи. И полегче им: может, не так остро одиночество и оставленность в этом мире ощущаются. Приводит Господь людей к вере неисповедимыми путями… |
|
|
