| Иногда. Да, иногда, так сказать. Говорят, чтобы не хорохорился чрезмерно, а оглядывался назад и понимал, что там чуть-чуть песочек уже сыплется. А с другой стороны, реальное ощущение того, что, действительно, хоть ты немощен, но ты силен только благодаря тому, что Господь рядом с тобою. Ощущение уверенности, ощущение близости Бога к тебе и, знаете, какого-то не то чтобы интереса, а, наверное, особой заботы вот этой промыслительной о том, что ты должен не бояться, не оглядываться, а делать. Наше дело — делать. А как будет — как Бог даст. Вот, собственно, наверное, поэтому я и согласился приехать на вашу передачу, потому что, ну, раз так получилось, что, Промыслом Божьим, вы каким-то образом меня нашли в моей провинции, и нужно было приехать — вот, я приехал. Но тут важно еще другое. Можно ощущать, и свою немощь, и свою силу, и к этому относиться по-разному. Вы знаете, как-то в одной беседе — у меня не гениальные слова, но как-то особенно прозвучала такая мысль, которую я бы, может быть, тоже хотел бы сейчас озвучить. Важно, чтобы человек горел, а не коптил. Вот, пускай недолго. Неважно, это священник или просто человек, — гореть должен. А вот, отче, вот это дополнение, я как раз… тоже, наверное, очень существенное — «пускай недолго». Потому что, ну все-таки годы — они как-то вот дают о себе знать. И я тут недавно вспоминал, по случаю, какие-то юношеские собственные такие устремления и так далее. И так остро очень почувствовал, что это так тяжело, вот долго гореть — очень тяжело. Или нет? Вы знаете, мне это чуждо понятие. Все близкие, которые вокруг меня, прихожане, скажем так, семья, матушка… матушка все время повторяет: «С тобой как на вулкане». (Смеются.) То есть у вас с огнем все в порядке. И так вообще, скажем, вулкан не Эльбрус. Хотя я люблю кататься на горных лыжах, в Приэльбрусье в том числе, но это не потухший вулкан, а такой, еще бурлящий. Да, с огнем как-то все в порядке. И может быть, даже моих эмоций, наверное, даже иногда слишком много, и они в тягость бывают и начальствующим, и окружающим меня людям. ВЕРА |
| Присоединить, пусть номинально, " зарубежников " в рамках неофициальной государственной программы по расширению влияния современной России за границей – благое дело. Использовать в недалекой перспективе их собственность и инфраструктуру – тоже неплохо. А вот всерьез считаться с мирянами или представлять на соборах подробные финансовые отчеты никому в нынешнем руководстве РПЦ не надо. И дискуссий на соборах между архиереями тоже не надо. А того, кто будет особо этого хотеть, не подпустят к микрофону. На сей счет опыт велик. Впрочем, понимают это и в РПЦЗ. Поэтому вместо красивого объединительного собора получился конфуз. Даже магия личности президента России, обратившего взгляд на вечных аутсайдеров, обещанные спонсорские средства и практические соображения о " вымирании " церкви без притока новых прихожан не решили принципиальных противоречий между " белым " (а теперь это и " западный " ) и " советским " менталитетом. И торг, которым завершились РПЦЗ-шные мероприятия в Сан-Франциско, подчеркивает это особенно ясно. " Ну вы хотя бы формально скажите, что назначать епископов по согласованию с чекой и стучать на прихожан – плохо, а то у нас не все вам верят " , – просят с одного берега Тихого океана. " Будете лапочками, закроете свои приходы в России – мы вам дадим в управление наши в тех странах, где мы вам же в пику их открыли " , – отвечают с другого. Наверное, на чем-нибудь они сторгуются. Но РПЦЗ как ментально иной части Русской церкви суждено еще долгое и по сути абсолютно самостоятельное существование. Кроме тех моментов, когда ее будут звать к хозяину. СМ.ТАКЖЕ сюжеты: Диалог РПЦ с Русской Зарубежной Церковью Ситуация вокруг Сурожской епархии ЩИПКОВ ЛЕКТОРИЙ «КРАПИВЕНСКИЙ, 4» TELEGRAM НОВОСТИ 31.08.2024 Щипков: России необходима Новая воспитательная политика 28.07.2024 Щипков. " Уроки Первой мировой войны " Передача " Щипков " на телеканале " СПАС " , 21.07.2024 Щипков. " Олимпийский позор " Передача " Щипков " на телеканале " СПАС " , |
| Есть у сельского служения и другие особенности. Этнографам и историкам хорошо знаком термин «деревенское православие». Так называют причудливую смесь христианства и язычества, которая по сей день распространена в сельской местности. До сих пор, например, на новгородщине есть специально обученные «плакальщицы». Во время отпевания стон стоит такой, что кажется, все сейчас зарыдают. Но в конце выясняется, что плакальщица — наемная, из соседней деревни, и ремесло свое переняла от бабушки… «Каков поп — таков и приход». Это выражение очень удачно отражает ситуацию на деревенском приходе. Если в крупном городском храме настоятелю могут помогать другие священники, катехизаторы или активные прихожане, то в сельской церкви обычно ситуация — «Сам читаю, сам пою, сам кадило подаю». Местные относятся к приезжему батюшке с недоверием, и задача священника — привлечь, заинтересовать людей. Но для этого он сам должен загореться идеей создания дружного прихода. Немаловажно, чтобы священник сам жил интересами и трудностями своей паствы. Нередко, получив назначение на сельский приход, батюшка продолжает жить в городе, посещая вверенный ему храм лишь по выходным и праздничным дням. А прихожане воспринимают своего настоятеля как «приезжего» и вряд ли когда-то примут за своего. Ведь городскому человеку мало знакомы проблемы и чаяния деревенских жителей. Однако и священника можно понять: в сельской местности нет привычных удобств, детям негде учиться, ближайшая больница находится в райцентре… Да и денег сельский приход приносит, как говорилось выше, совсем немного. Поэтому служение деревенского пастыря невозможно без самопожертвования. Деревенские истории Отец Роман стал священником после окончания музыкального училища и сразу был направлен в деревню. Там священник и его матушка, тоже музыкант по образованию, создали оркестр народных инструментов, который пользуется популярностью не только в родном селе, но и за его пределами. Отец Роман с супругой преподают в музыкальной школе ближайшего райцентра. Директор школы очень рад таким преподавателям и часто повторяет: «Их сюда, наверное, послал Бог»…Отца Владимира назначили на сельский приход в начале лета, когда в деревне было немало дачников. В течение нескольких служб приход собрал довольно солидную сумму, на которую новый настоятель приобрел облачения для храма и еще какие-то нужные в хозяйстве вещи. Узнав об этом, благочинный строго отчитал священника: «Что же ты зимой есть-то будешь? Лучше бы картошки купил, таких денег еще долго не увидишь»! Действительно, если бы не помощь благочинного, в ту первую зиму отец Владимир мог бы и не выжить. Зато сейчас, спустя несколько лет, в своем селе он считается главным специалистом по огородному хозяйству! |
| - Это, конечно, отдельная тема для обсуждения. Я застиг и благоденственные времена, когда в Египте были тишь и благодать, а на курортах этой страны во множестве бывали наши соотечественники - до 3 миллионов человек в год. Но 25 января 2011 года внесло свои жесточайшие коррективы - от мирной жизни не осталось и следа. Площадь Тахрир, безумные, неуправляемые толпы, гибель людей... Я уж не говорю о том, что разрушали храмы, убивали священников. Что было возможно в тех условиях, мы делали. Был организован кризисный штаб при Посольстве России, в который входил и я, - прежде всего, старались снизить уровень тревоги, не допустить паники. Надо отдать должное нашим дипломатам - они в этой обстановке действовали четко, ни про кого не забывали. Мы, со своей стороны, тоже прилагали все усилия: вывозили прихожан из неблагополучных районов, где шла стрельба и обстановка была близка к хаосу, обеспечивали их временным жильем. Но самое главное, конечно, было поддержать людей морально и духовно. Мы должны сделать все, чтобы эта чаша нас миновала, чтобы такое горе никогда не пришло к нам в дом. Как? Нужно быть очень внимательными и бдительными. Нужно воспитывать в людях чувство ответственности. Мы должны понимать, что в обществе, как в любой семье, бывают ссоры, бывают и солнечные дни. А бывает и так, что сторонам конфликта нужно приложить сугубые усилия, чтобы был мир. В Северной Осетии, как и во всей России, есть колоссальный опыт мирных межрелигиозных и межконфессиональных отношений. Вот и роль Церкви я вижу в том, чтобы растить кадры, которые будут воспитывать паству в любви и уважении. Людям нужно объяснять, кто за чем стоит, нужно их учить, рассказывать, говорить правду. Я, в частности, намерен это делать. - Из Вашей биографии известно, что Вы в качестве военного священника служили в десантной бригаде в Боснии и имеете награду НАТО. За какие заслуги? - Это неверная информация. Награда, о которой вы говорите, - от Организации Объединенных Наций, просто внешне она похожа на медаль НАТО. Честно Вам скажу, всеми моими наградами ведает мама, это ее счастье. Вот она их и собирает: у меня они есть, но я ни разу их не надевал. Конечно, я благодарен главам Поместных Церквей, которые меня удостаивали подобных знаков внимания, и в первую очередь Патриарху Кириллу, который высоко оценил мои скромные труды. Но главная наша награда - на Небесах. Все остальное, наверное, очень приятно, да и для тщеславия кому-то интересно. Поверьте - не в моем случае. Для меня главное - дело, я радуюсь, когда у меня что-то получается. Когда мне удалось избежать жертв среди наших прихожан в Каире - вот была моя награда... |
| Священникам у нас приходится работать, в том числе и мне. Правда, говорить «приходится» я бы не хотел. На самом деле, я считаю, что работать священнику полезно, хотя совмещать работу со служением непросто. С одной стороны, священник, работая, встает в один ряд со своими прихожанами, которые также в будние дни трудятся. И потом он также в выходные отдает десятину своего времени, совершая службы. Приходской батюшка в этом случае – такой же священник, как и все члены его общины, то есть то самое «царственное священство», о котором говорит в своем Послании апостол Петр. Порой такой пример необходим. Работа, если хотите, – это прививка от младостарчества и высокого мнения о себе. Через светскую работу священник не теряет связь с реальной жизнью людей, например, своих прихожан. Священникам у нас приходится работать. Работа – это прививка от младостарчества и высокого мнения о себе Вы знаете, когда я стал работать в красной зоне, один мой друг-епископ сказал: «Твой пример важен, потому что он вдохновляет людей». Наверное, это действительно важно – показать, что есть разные священники, что они могут делать какую-то светскую работу, где-то еще приносить пользу людям. С другой стороны, скажу о себе. Работа отнимает очень много времени и буквально выжимает из меня все силы. Не остается никаких внутренних ресурсов, чтобы посвятить необходимое время моим прихожанам. А ведь у меня еще семья, маленькие дети, супруга тоже очень много работает. Получается, что я порой разрываюсь на части. Может быть, это вопрос моей личной самоорганизации. Но тем не менее мне кажется, что работающий священник не может полноценно, на 100% отдавать себя приходу. Но таковы наши реалии. – Не думали, что, может быть, стоит оставить работу, поговорить с прихожанами и сосредоточиться на служении? – Оставить светскую работу? Так вопрос даже не стоит, поскольку приходская община не может материально обеспечивать своих пастырей. В приходской общине этот вопрос, конечно же, должен обсуждаться. Приведу пример: когда-то на приходском совете встал вопрос о моем рукоположении в сан священника. Я сказал общине: «Я хотел бы остаться диаконом, потому что у меня молодая семья, только родился наш первый ребенок, и я боюсь, что мне не будет хватать времени на служение». Тогда староста нашего прихода ответила мне от лица всех прихожан: «Ты знаешь, мы хотим тебя видеть нашим пастырем. И мы понимаем твои проблемы. Но часть из них мы возьмем на себя». Это был такой ключевой момент в принятии решения. |
| Разные люди в разное время находятся в разном внутреннем душевном и духовном состоянии, и только исходя из этого священник решает, как часто может причащаться тот или иной человек, и какое приготовление к Причастию ему необходимо. На благоустроенных приходах, где священник знает своих прихожан достаточно хорошо, иногда допускается Причастие без исповеди. Когда я служил в Москве на Подворье Троице-Сергиевой Лавры, многие прихожане исповедовались у меня регулярно на протяжении нескольких лет, и я понимал, когда этот человек может причащаться, а когда нет. Скажем, на Страстной седмице я всегда благословлял нашим постоянным прихожанам причащаться в Великий Четверг, в Великую Субботу и в Пасхальную ночь. И тогда в Субботу и на Пасху они не исповедовались, если только за это небольшое время не происходило что-то такое, что отягощало совесть человека, что препятствовало ему с душевным миром подойти к Евхаристической Чаше. Выходил исповедующий священник, исповедовал тех, кто приходит редко и пришел именно на Пасху, а основная масса постоянных прихожан, тот костяк, который есть в каждом приходе, причащались на Пасху без исповеди. И я убежден, что это абсолютно нормально. Но, с другой стороны, есть еще такая вещь, как привычка, и она может сыграть с человеком очень плохую шутку. Потому что человек привыкает ко всему, в том числе и к святыне. Есть где-то, наверное, особые люди, которые всю свою жизнь горят, как факел, и могут не поддаваться привычке, не терять благоговения, горения на протяжении многих лет и десятилетий. Но, честно говоря, они встречаются очень редко. — Да, человек привыкает к святыне, к Причащению. Но к исповеди он тоже привыкает. И от тех, кто считает исповедь перед Причащением необязательной, сегодня часто можно услышать: «Покаяние, перемена ума это шаг “разовый”… Частая исповедь это профанация покаяния». — Человек привыкает и к исповеди, безусловно. Но должен сказать, что многие сегодняшние дискуссии в Интернете инфантильны до крайности: «А как же так, мне не интересно. Я ничего не чувствую… Надо все изменить под меня, любимого, чтобы мне стало интересно и комфортно в Церкви». Такие заявления следствие чудовищной инфантильности. Мы хотим, чтобы те или иные таинства «работали» в нас без нашего усилия, но так не бывает. |
| Монахиня N также вспоминает, что, путешествуя с духовными чадами по монастырям России, он с трудом покидал стены обителей. Встречался он в этих поездках и беседовал с другими братьями, знакомыми по Оптиной. Наверное, слова поддержки, сказанные в эти встречи, были обоюдно важны. Конечно, какое-то время в душе отца Силуана оставалась человеческая обида на то, что изгнали, не разобравшись в ситуации. С тех пор следом за ним шла клевета, ведь мир православный тесен. Иногда она достигала приходов, где нес послушание монах Силуан, и смущала неокрепшие сердца. Да и не только их, ведь зачастую все мы легче верим в пороки людские, чем в добродетели. Бывало, почти все прихожане, уже ставшие ему близкими, отворачивались от него без объяснений, веря злым наветам. Доходило и до «проверок». Так, однажды отца Силуана поставили читать Деяния апостолов перед пасхальной полунощницей. Он с радостью начал чтение. Но спустя продолжительное время, обернувшись, чтобы попросить воды смочить горло, увидел, что никто не отзывается. Сменить чтеца тоже не было желающих. А телосложения он был тучного и духоту переносил тяжело — повышалось давление, болело сердце. Тогда он еще не знал, что болен диабетом — поэтому так часто и мучительно хотелось пить. С Божией помощью отец Силуан дочитал священную книгу до начала полунощницы. Но как же горько стало ему, когда один из священников подошел и сказал: «Ну вот, я знал, что все эти слухи — неправда, ведь колдун не смог бы так долго читать Священное Писание!» Было больно. Потому что пульсом любви билось его огромное, живое, открытое, действительно «горячее восточное сердце». Всё его тепло он отдавал тем, кто приходил к нему за советом или просто поддержкой. Отдавал всем, кто встречался ему на пути: от ребенка до старца, от уличного пьяницы до богатого предпринимателя, от простосердечной прихожанки до академика. Духовное внимание его, уделяемое каждому, было максимальным. Прихожане могли звонить ему фактически в любое время. Кроме встреч и занятий в храме он при необходимости долго беседовал по телефону, иногда прогуливался с ними по парку или улице. |
| Сельский крестный ход на Пасху. В.Г. Перов. 1861 Да, на этом полотне изображен пьяный священник и хоругвеносцы. Правильно это действо называется не «крестный ход», а «хождение с крестом». В чем здесь суть? У священника была прямая обязанность поздравлять всех проживавших в границах его прихода православных христиан с Пасхой и Рождеством, посетив их дома со Святым Крестом и иконами. Дело в том, что во время хождения с крестом по домам хозяин не только угощал церковников вином, но давал положенную десятину деньгами и плодами своих трудов. Церковнослужители, особенно низшего ранга, кормились этим, часто небогатым, подаянием в течение всего года. Сами священники тоже были заинтересованы в этих посещениях. Кроме получения денег и других пожертвований, они тем самым могли оказать уважение влиятельным людям, которые могли повлиять на решение крестьянского мира. А в итоге поздравление прихожан, которое действительно было обязанностью священника, было тягостным испытанием для его трезвости, учитывая, что священник обходил за один день несколько сел и деревень. Не мудрено, что многие молодые священники с семинарским и тем более академическим образованием отказывались этим заниматься, но на них тогда поступали жалобы в консисторию и благочинному от зажиточных прихожан и даже подчиненных священнику клирошан. – То есть теперь мы понимаем, почему поповские дети не хотели сами становиться священниками. Понимаем, откуда появились разночинцы, потом народники, революционеры и дальнейшая смута. – В том же самом чеховском рассказе «Письмо» поднимается тема отказа детей священнослужителей продолжать дело своих отцов. Забитость приходского священника, круговая его зависимость от помещика, кулака и крестьян, при его действительной образованности на фоне всего сельского окружения, отбивала у священнических сыновей желание идти по стопам отцов. Недавно вышла книга кандидата исторических наук Юлии Белоноговой «Приходское духовенство и крестьянский мир в начале XX века». Так вот там говорится, что лишь 10% семинаристов принимали священный сан. Ну а памятуя то, как наша аристократия относилась к священнослужителям, мы можем понять, почему многие дети духовенства были настроены негативно к аристократии и богачам, почему они увлекались революционными идеями. |
| Многие говорят: «Бог у меня в душе и в храм мне ходить не нужно». Наверно, эти люди просто не читали Библию: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф 18:20). Бог там, где сильная молитва. Особенно молитва братская. Нельзя говорить, что люди сторонятся Церкви потому, что не хотят утруждать себя постами и долгими службами. Мне кажется, часто это происходит просто от незнания: у них нет опыта этой самой братской молитвы. Когда в Прощеное воскресение на чине прощения все становятся друг перед другом на колени — прихожане, священник — у меня в душе растет такое чувство единения с людьми, которого, наверно, я нигде больше не испытываю. Если бы мы всегда так умели просить друг у друга прощения, как в те минуты церковной службы, на земле царили бы мир и добро. А многие люди просто не знают такой Церкви! Дай Бог им узнать — и чтобы не было слишком поздно. Я часто вспоминаю своего отца. Всю жизнь он прожил атеистом. Родился в 1919 году, стал пионером, потом комсомольцем, вступил в партию. Человек военный, он был мягким с родными, но жестким на службе, если дело касалось принципов. В войну папа был контужен, и когда ему исполнилось восемьдесят лет, врачи обнаружили у него в мозге кисту: «Отдавайте его в психиатрическую клинику, одна вы не справитесь». Но папа остался с нами: он то забывался, то был буйным. Однажды я осторожно спросила: «Папа, можно я позову отца Сергия, он тебя соборует?» Он согласился. От отца батюшка вышел потрясенный: «Владимир Викторович встал и… подпевал все псалмы и молитвы. На вопрос, откуда он знает тексты, рассказал, что когда был маленьким, сбегал из дома и тайком пел в церковном хоре». Представляете, в самое атеистическое время он, ребенок, принял в свою душу зернышко веры, и оно проросло перед самой его смертью. Наверно, это и есть тертуллианово «душа по природе христианка»! Я очень радуюсь, что и мама моя, которой сейчас восемьдесят четыре года и которая тоже не была верующей, пришла к Богу. Почему зрители любят Нину Для меня актерская профессия — это не тщеславие и не погоня за сверхпопулярностью. Конечно, если актера не знают, он не актер. Но в моем деле можно быть счастливым, только когда общение со зрителем перерастает в любовь, когда во время спектакля что-то в душах у людей переворачивается. Меня коробит, когда мою героиню из «Кавказской пленницы» Нину называют первым секс-символом СССР. Разве таким словом это называется? Мне кажется, Нину любят потому, что с ней хочется дружить, а ее красота и обаяние — это чистота плюс надежность. И непреходящий интерес зрителей к картине Гайдая — это не просто узнаваемость, а любовь. Профессия актера ведь не исчерпывается равнодушным «О, знакомое лицо, да это же этот — из телевизора!». Профессия наша не про это, а про то, чтобы благодаря нам зрителям было хоть немного легче жить: актер никогда не даст излечения, но может своей игрой подарить надежду на выздоровление. Чему меня научил цирк |
| И уже тогда люди разделились на тех, кто их соблюдает и поддерживает и тех, кто категорически отказывается соблюдать эти санитарные меры. А дальше ситуация нарастает. Естественно, количество заражений и смертей у нас увеличивается. И приглашение Патриарха остаться верующим дома воспринимается еще более остро. И, к сожалению, вплоть до того, что наше чиноначалие, тех епископов, которые поддерживают этот взгляд, обвиняют в ереси или в отказе от веры, в предательстве веры, в предательстве Христа. Какие-то такие слова используются. Мы можем, наверное, это расценивать, как позицию отрицания, как невозможность пока еще встретиться с реальностью. И у меня, конечно, много возмущения по этому поводу, очень много боли, много страха про то, что какова цена вопроса. Потому что, конечно, вероятность заражения очень высокая, когда людей много в храме, когда люди прикасаются к предметам. Но я попыталась тоже вглядеться и понять этих священников, этих настоятелей, которые это делают. Я думаю: «Боже, ну что вами движет, почему вот вы так?» Что стоит за этим, что движет человеком, что он переживает, когда он, будучи настоятелем, священником, берет на себя вот такую страшную позицию и говорит: «Нет, мы не будем это исполнять. Это предательство веры, это рушит наши основы религиозные, это отречение от Бога. Мы истинные верующие. У нас есть молитва. С нами Бог, мы не заразимся». И призывают прихожан, я знаю примеры из храмов, когда служащие священники призывают прихожан приходить и говорят: «Что вы, маловерные, дома сидите? Приходите, продолжаем. Не отрекайтесь от Христа». Страшная вещь. Пытаюсь понять, что движет этими людьми, что движет каким-то конкретным священником, который занимает такую позицию. Пока могу понять только в контексте того, о чем мы сегодня говорим — через отрицание и через утверждение своей позиции. Потому что, когда я пытаюсь поставить себя на место такого священника и вглядываюсь в это, думаю: «Что он делает? Какую внутреннюю задачу психологическую человек решает?» Он не просто говорит сам: «Окей, я не боюсь заразиться, я не буду ничего стерилизовать»? Но он призывает свою паству, с амвона со всем своим авторитетом, а власть священника в сознании верующих у нас все-таки велика, тоже вот такую позицию занять. |
|
|
