| Несмотря на мое глубочайшее уважение к медицинской науке, я уверена, что дети – от Бога. Конечно, нужно лечиться, если что-то не так, наблюдаться в женских консультациях и выполнять рекомендации врачей. Но в конечном итоге «детский» вопрос все равно решается на Небесах. И помощь Божию, и Чудо ещё никто не отменял. Хотя, наверное, это любого вопроса касается. Правда, почему у одних Чудо случается, а у других – нет, я не знаю. Но, наверное, знает Господь. «Доктор! У меня рак!» Одна из самых любимых моих историй... У моей приятельницы, нашей прихожанки, есть неродная свекровь. Нет, там не какие-то сложные семейные отношения. Отношения – загляденье, на зависть многим. Просто мужу моей знакомой она не мать, а мачеха. Мама умерла, когда он был ещё маленьким, и отец женился во второй раз – на этой самой женщине. Растила она мальчишку как родного. Тем более что своих детей у неё не могло быть, однозначно и категорически. Ещё до этого замужества, в 27 лет, она попала в серьёзную аварию. По «женской части» у неё было все резано-перерезано, и вынесен вердикт: бесплодие. Так она жила. И всю свою нерастраченную материнскую любовь отдала пасынку. Годы шли, пасынок этот женился на моей знакомой. У них родился ребёнок. Мачеха его считала внуком и тоже любила, как родного. Да и они все ее очень любили. Теперь немного негламурного, но из песни слов не выкинешь... В 50, как по учебнику, у неё закончились «женские дела». Отнеслась она спокойно: «Ну, климакс и климакс... В моей-то ситуации какая разница». Но потом ее начало тошнить, слабость, головокружения... Да и росло что-то внутри. Испугавшись онкологии, женщина побежала к врачу: – Доктор! У меня рак! И он почему-то шевелится... – Вашему «раку» уже месяцев шесть. Вы в своём уме, бабушка?! – сказал врач с лицом гамадрила... Это было больше 20 лет назад, когда роженицы чуть старше 20 уже считались «старородящими». А 50-летние так вообще – клиентками похоронных агентств, а не гинекологов. Поставив на уши всю поликлинику и роддом, в 51 она родила сына |
| Люди неверующие, наверное, думают, что церковная и приходская жизнь – это тоска смертная. Серость будней, скрежет зубов, заунывные крестные ходы и битье лбом об пол. Нет, это все тоже есть, но в другом смысле. Позитивном. Но знаете… Иногда у нас такие истории происходят, что позавидует любой сатирик. И священники с прихожанами только руками разводят. И не знают – плакать им или смеяться. Вот, например, батюшка один пожилой рассказал… Сельский. Когда их храм только-только восстановили и начались службы, повалил к ним валом местный народ, изголодавшийся по вере и общению с Богом. Старушки в больших количествах – те самые «белые платочки», но и молодежи прибавлялось. Больше других радовали батюшку, воодушевленного таким пробуждением всеобщей духовности, две бабульки-близняшки. Маленькие, кругленькие, светленькие, улыбчивые. Божии одуванчики. Ни одну службу, ни один молебен и ни одну панихидку не пропускали. Свечечками стояли, молились. И записки подавали каждый раз – за здравие, за упокой. Там это «бескровные» называются. Пенсии – крохотные, записки – дорогие. Но это как владыка благословил. И умилялся батюшка, что бабушки эти каждую службу их заказывают. И молебны с панихидами. А те – еще дороже. Не хлеб с молочком покупают или колбаску, а в храм, к Богу кровные свои несут. Вот это называется благочестие. Только со временем стало его удивлять, что имена в записках какие-то странные. Не наши, не славянские. Фернандо там, Педро или Долорес с Кармен. И какая-то непраздная Исабель… И вот только этот какой-нибудь Долорес – за здравие, а через день – за упокой. Вроде нет у престарелых близняшек родственников за границей. Они и из деревни-то своей не выезжали никогда, а тут Кармен да Фернандо… Призадумался батюшка, заподозрил неладное – явно что-то не так. И не подвела его священническая «чуйка». Поговорил батюшка со старушками и выяснил, что живые и покойные, за которых они записочки подают, – это герои сериалов Поговорил со старушками и выяснил, как громом пораженный, что живые и покойные, за которых сестренки записочки подают, – это герои сериалов. Смотрят бабушки сериалы эти долгими деревенскими вечерами и сроднились с Педро и компанией так, что уже и не понимают, где кино, а где реальность… И молятся за них, как за родных. И переживают, что Исабель разродиться никак не может, бедолага. |
| — Да говори-и-или уже, и не раз говорили. Но он, понимаете, забывается. Вроде и начнет там притчу какую или житие и как-то, ну, обязательно опять съедет на этого нечестивца. А хочется в храме Божием больше о спасении души, о любви и смирении услышать… как нам нужно учиться друг с другом свои отношения строить… Ну, не мне Вас учить, простите. — Но, видимо, батюшка ваш, — защищаю я его, — наверное, боится, чтобы антихрист не обольстил нас, когда явится… Да и апостол Павел предупреждает в одном из посланий: пришествие его будет по действию сатаны со всякою силою и знамениями и чудесами ложными…( 2 Сол.2:9 ) Тут нам надо быть все-таки подготовленными. — Да это та-а-ак, — соглашается она. — Но ведь в Евангелии больше-то о Христе говорится, а не антихристе. — И в послании, может, один раз и упомянул-то апостол, а тут все наоборот… Антихрист, антихрист, только и слышишь о нём. — Тоже верно, перекос нежелателен. — А где, Вы сказали, служите? — переспросила она. — В Туле. — Далекова-а-то. Ну, всё равно, — опять повеселев, продолжила она, — мы все, прихожане, батюшку нашего любим… привыкли уже за столько лет к нему. И матушку его любим! — Так ведь это ж самое главное, — говорю ей. — Любовь есть исполнение закона! Пообщались так еще маленько, вижу, брат заходит: — Ну ты чего так долго тут? Поехали! Благословил я эту рабу Божию еще раз, и пошли с ним на выход. В дороге, конечно, рассказал ему о моей беседе в храме. И я сделал вывод для себя: насколько же важно говорить проповедь именно о Христе, о Евангелии! Это понял и апостол Павел, когда написал в Деяниях: «Узы и скорби ждут меня. Но я ни на что не взираю и не дорожу своей жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, — проповедать Евангелие благодати Божией!» ( Деян. 20:23–24 ). То есть благая весть именно о Христе дает благодать в душу, а не страх вселяет. Интересно бы узнать, если их батюшка тогда еще столько говорил об антихристе, то сейчас-то, в наши дни, что он им проповедует? Может, теперь начал о Христе говорить? Апостол Павел, этот некогда «жестокий гонитель и хулитель» веры нашей, когда уверовал во Христа, сразу точно расставил приоритеты: «И что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса Господа моего» — написал он ( Фил. 3:7–8 ). |
| В общем, «Страшную весть принёс я в твой дом, Надежда! Зови детей!» (с) Не Церковь, а фильм ужасов. Если батюшка крестом по голове не заедет, то прихожане пришибут. А если живым повезёт уйти, то Бог все равно догонит и покарает за что-нибудь. На то Он и Бог. А сейчас, во время чемпионата мира по футболу, интернет почитай да старушку ту с подворья послушай, так наша церковь не только самая страшная, но и самая занудная. Моя церковь другая Но это все не на самом деле. Это отдельные мнения. Правда, иногда очень громкие. Будь это повсеместно, меня бы уже в такой церкви не было. Да и Христа, наверное, в ней тоже не было бы. Моя церковь — та, где уже много лет поёт душа и «хочется весь мир обнять» — это церковь, где Христос все делает не так. Он исцелил женщину в субботу. Когда этого нельзя было делать. Он показал, что первое и главное в нашей вере — это любовь и милость, а потом уже все религиозные правила. В моей церкви ученики Христа срывают колосья в субботу, а Он их оправдывает. Потому что, как бы ни был важен закон, для Бога человек всегда важнее. В ней Господь говорит: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Не потому, что Он оправдывает блуд, нет. Он же прямо сказал: «Даже смотрящий на женщину с вожделением уже есть прелюбодей в сердце своем». А потому что, осуждая грех, не наше дело забивать грешника камнями — словами, презрением, высокомерием, брезгливостью. Не наше дело рассказывать и стращать, кого Бог покарает, а кого — нет. Он сам знает. В моей церкви Иисус говорит о слепом не «недомоленный ребёнок», а «не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии». В ней не смотрят на родителей детей-инвалидов как на великих грешников, а подхватывают крест и несут вместе с ними. Потому что «друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов». И упавшему протягивают руку. Мой Христос берет воду из рук самарянки, у которой было пять мужей. А не гонит от себя грешника и иноверца. И она начинает что-то понимать. В моей церкви верят не в чудодейственную силу поста, а во всесильность и милость Господа. Не в то, что в пост рождаются больные дети, а в то, что любая жизнь — великий, бесценный Божий дар. В ней Христос не изучает пристально состав продуктов и не стоит с календарём у постели супругов. |
| Или, например, «Отче наш» – тоже всё понятно. Молитвы святых довольно-таки сложные. А.Волков: Допустим, молитвы ко святому Причащению, там есть такие, что прямо надо мозг напрягать. Константин: Я до них ещё не честно говорю, не дошёл, я пока ещё простенькие. Там в Покаянном Каноне Христу молитва есть, мне нравится, но она сложная, там уже цитаты, я ещё пока такой младенец в православии. А. Волков: У адвентистов, у баптистов есть некая общинная жизнь, все там друга поддерживают, какие-то встречи, какие-то мероприятия совместные проводят, живут единой общиной. Вы такую нашли в православии общину? Есть ли общинная жизнь такая же, как у вас была в адвентизме? Константин: Пока ещё трудно сказать, что она такая или не такая. Но, по крайней мере, то, с чем сейчас я уже соприкоснулся, можно сказать, что такая же. Ничего такого особого не изменилось. В православии, насколько я понимаю, есть прихожане, а есть захожане. То есть прихожане – это община, в которую мы друг друга знаем, мы друг с другом общаемся. Дело в том, что ведь у нас, кто участвует на клиросе, кто участвует в службе, идут после службы вместе в трапезную, мы вместе там кушаем, и потом уже после этого уже либо там общаемся, либо уже кто-то идёт – жена идёт, например, она с детьми занимается рисованием, там кто-то ещё другими занятиями. Поэтому у нас общение там тоже есть, мы друг друга знаем. К нашему храму также относятся ещё несколько деревень, которые этот храм обслуживает, и туда ездят тоже со службами, и у меня жена туда ездит с детьми, занимается в деревнях. Ездят, службу проводят в одной деревне, потом в другой, кто-то в храме остаётся. Вообще в храм ходят, где-то, наверное, человек сто – я не знаю, честно говоря. Народу много ходит по воскресеньям. На мой взгляд, человек, наверное, может быть тридцать –костяк. Это небольшой городок 150 тысяч, наверное, населения. Храм в городе один пока, сейчас ещё один реставрируют, бывший храм отдали. Он был в общежитие в советское время переделан, сейчас там храм делают в другом районе. |
| – Высокая рождаемость характерна только для тувинцев или для русских, которые там живут, тоже? – Нет, для русских она не характерна, исключения, конечно, есть. Есть многодетные русские семьи, но, как правило, это многодетные тувинские семьи. Среднее количество семей в тувинской семье – это пять. Это среднее, у кого-то бывает и семь, и девять. Много случаев, когда тувинцы принимают крещение семьями. Каков средний возраст в семье – такой получается средний возраст и прихожан. Были, конечно, на приходе пожилые женщины тувинской национальности, которым уже за 80 лет, и самое интересное, что они составляли актив храма, были самыми боевыми прихожанками. Много людей среднего возраста – 40-50 лет. К сожалению, молодежи на приходах мало. Но это характерно и для всех других регионов. – Если взять этнический состав прихода, то как он соответствует этническому составу Республики? Большинство прихожан – это русские? – Я бы даже не сказал, что большинство прихожан – это русские. Русских, наверное, половина. По крайней мере, когда я служил, то соотношение приближалось к 50 на 50. Но как я уже заметил, не только русские и тувинцы составляют православные общины Тувинской епархии. Это также люди других национальностей. Среди моих духовных чад были хакасы, православные татары. Мне кажется, не совсем правильно говорить о национальном составе прихода, потому что Православие – оно наднационально. – Да, это понятно, но несколько лет назад я общался на православной ярмарке в Перми со священником из одного храма Тувы, и батюшка говорил, что очень тяжело идет воцерковление коренных тувинцев, что они агрессивно настроены к Церкви. – Я бы не сказал, что прямо все агрессивно настроены, но очень многие. Очень многие тувинцы относятся к Православной Церкви, как к чему-то чуждому. Прийти тувинцу в храм – это примерно тоже самое, что для нас русских людей зайти в мечеть. Как для нас мечеть – нечто чуждое и непонятное, так и большинство тувинцев относятся к православному храму как к чему-то инородному, что не свойственно данной среде. В свое время один мой хороший знакомый, тувинец, которые исповедует шаманизм, сказал, что до того, как он начал общаться со мной, он считал Православие некой скверной. Он говорил примерно так: « Для меня зайти в православный храм означало – оскверниться. Теперь я могу спокойно зайти в православный храм, и я знаю, что ничего плохого в Православии нет, и его надо изучать, потому что Православие, христианство – это мировая религия». |
| В Деяниях рассказывается, как были избраны первые диаконы – те, кто в церкви отвечал за социальное служение. Но важно отметить, что социальная деятельность в этом случае была направлена на членов самой церкви. Также и в Средние века весь народ считался одной христианской общиной, и русские идентифицировали себя прежде всего по религиозному признаку, назывались крестьянами, то есть христианами. К сожалению, как мы видим, вся разнообразная благотворительная деятельность церкви никак не направлена на самих же верующих. На приходе могут быть сестричества, которые активную помощь оказывают где угодно, но не у себя на приходе. Как правило, никто не знает, какие проблемы у прихожан, которые уже много лет ходят в тот или иной храм. Почему бы действительно не организовать диаконическое служение в храме? Прежде всего – для своих же, чтобы верующий знал, что в сложной ситуации ему точно помогут в его родном храме, и чтобы сами члены приходской общины знали тех прихожан, которым эта помощь нужна. Да и патриарх подчеркивает, что социальная работа прежде всего должна быть направлена на приход: «Скажите, пожалуйста, а у вас много нуждающихся?» В ответ я видел растерянное выражение лица. Давал наводящие вопросы: «Ну, наверное, есть среди прихожан пожилые женщины, которые прожили тяжелейшую жизнь, мало что доброго на своем веку повидали, а на старости лет стали совершенно одинокими?» «Ну да, вроде как есть». «А по именам вы их знаете?» «Нет». «И списка у вас тоже нет?» Вот тогда и возникла мысль о необходимости развивать эту деятельность — совершение добрых дел — на приходах. Ведь священник призван проповедовать христианские ценности, передавать людям некое послание, побуждая их совершать добрые дела. Но как же это послание будет восприниматься, если в самом приходе добрые дела не совершаются?» Исцеления Христа тоже носили только вспомогательный характер по отношению к главной задаче — проповеди Царства Божия. Именно поэтому так часто Он просил исцеленных не рассказывать о том, что произошло, так как не хотел, чтобы Его воспринимали сугубо как волонтера или благотворителя, помогающего в сложных жизненных ситуациях. |
| Могут ли у священника быть друзья? О дистанции между прихожанами и пастырем 29 июня, 2016 О дистанции между прихожанами и пастырем Разговор об особенностях дружбы между священниками и прихожанами продолжает игумен Нектарий (Морозов), настоятель храма Святых первоверховных апостолов Петра и Павла (Саратов). Игумен Нектарий (Морозов) Священник — тоже человек Могут ли у священника быть друзья? На первый взгляд, чудной вопрос, такой, что хочется пожать плечами и ответить на него другим вопросом: ну а почему же, собственно говоря, священник представляется кому-то человеком, непременно обреченным на одиночество? И тем не менее порой священника об этом спрашивают. А иногда… А иногда он спрашивает об этом же самого себя. Впрочем, тут, конечно же, необходимо определиться: о чем именно мы говорим? Каждый священник с кем-то играл в детстве, где-то учился, возможно, где-то работал до принятия священного сана. И, разумеется, с кем-то знакомился, с кем-то сходился более или менее близко, а с кем-то и дружил. И было бы странно, если бы впоследствии люди, ставшие для него когда-то близкими, может быть, даже родными, вдруг куда-то исчезли бы из его жизни и причиной этого стало бы его рукоположение. Нет, думаю, что у большинства из нас, пастырей, есть друзья, которых мы любим, которыми дорожим и с которыми ни за что не расстанемся — даже в том случае, если перемены, произошедшие когда-то в нас, не произошли в них и наш выбор им непонятен. Нам может быть с ними подчас непросто, но мы их любим, молимся о них и несмотря ни на что рады общению с ними. Почему? Потому хотя бы, что и они любят нас и нами дорожат. А если речь о друзьях детства, то они еще и помнят нас такими, какими не помнит, наверное, уже никто, кроме, разве что, родителей наших. И этого не перечеркнешь, не отменишь, да и не надо — перечеркивать и отменять. После хиротонии Но могут быть и другие друзья — не то, чтобы иного сорта и вида, не то, чтобы менее важные и дорогие для нас… Но в каком-то отношении они действительно иные — поскольку познакомились и сдружились мы с ними уже тогда, когда сделались священнослужителями, когда наш сан, а подчас даже и внешний вид стали тем, что вне зависимости от нашей воли всегда будет отличать нас от всех прочих людей. |
| Главная мысль, которая дает мне силы и надежду – это слова Христа «Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец». Вот это именно тот случай. Я рад, что это я заболел, а не наши прихожане. Мне грустно, от того, что болеет настоятель, но, наверное, это тоже символически правильно. И слава Богу, что несмотря на его почтенный возраст, его болезнь протекает довольно легко. То, что некоторые, в том числе клирики, говорят, что в храме нельзя заразиться, я объясняю с одной стороны инфантилизмом. Весь евангельский рассказ об искушениях Господа в пустыне нас учит, что искушать Бога – очень тяжкий грех. Безусловно Господь дает силы преодолеть любой страх. Но идти в храм, где скапливается много народа, это не акт смелости, это акт безответственности! Потому что если я не болею, я могу быть переносчиком и передать вирус более слабому человеку, который может умереть. Как выпивший человек садится за руль — он же не боится! Но ты можешь стать убийцей! Это в высшей степени эгоизм – думать только о себе. Господь нас призывает быть в ответе друг за друга. Что касается наших прихожан, обычно они не очень дисциплинированные, но в данном случае, к моему удивлению, оказались очень зрелыми, нарушений не было. Я не слышал выражения недовольства. Мне кажется, что огромное большинство наших прихожан поняли, что молиться нужно столько же, сколько и раньше, но дома. Что будет дальше – большой вопрос для всей Церкви. Например, обычно во время литургии у нас очень много народа. Первое время служить по-старому будет невозможно. Я думаю, выход есть. Например, в воскресенье делать три службы, а не две. Почему бы не делать предварительную запись хотя бы какое-то время? Безусловно мы все хотим служить, прихожане хотят приходить на службу, но надо делать так, чтобы не было огромного скопления народа. Я знаю, что в других храмах причащают в течение дня. Это возможно, мы ведь причащаем болящих вне богослужения. Рационально, чтобы люди сами приходили в храм, но в разное время. Например, литургия будет в одно время, а потом, по какому-то расписанию, возможность причащаться и участвовать в короткой молитве. Существует, например, чин Обедницы с чтением Евангелия и причащением верующих. Безусловно, это должно быть с благословения священноначалия. |
| Чаплин: И вот сейчас началась дискуссия по этому поводу с московскими властями, она идет с переменным успехом, но я надеюсь, что все-таки власти прислушаются ко мнению людей, многие из которых, кстати, во время обсуждения генерального плана развития Москвы высказывали пожелание о том, чтобы был храм. Смотрите, если в том или ином районе Москвы есть десять библиотек, 20-30 школ, огромное количество магазинов, а храм один, причем он переполнен так, что в него даже в будние дни иногда сложно войти, разве это нормально? Быстрицкий: Вы знаете, наверное, это ненормально, хотя возникла масса вопросов. Понятно, что большинство живущих в Москве – православные. Вот у меня первый вопрос. Мы должны считать храм по числу жителей, которые живут в этом микрорайоне, или по числу прихожан, которые приходят в храм? Чаплин: Вы знаете, если нет храма, то нет и прихожан. Очень условная вещь. Вот я живу на северо-западе Москвы, там был один храм, который был полностью заполнен, тут же рядом открылся второй, заполнился сразу же. Я совершенно уверен, что если там откроются десять храмов, они тоже полностью заполнятся, придут прихожане. Люди просто не могут войти в храм, поэтому прихожан нет, потому что нельзя втиснуться через число людей. Быстрицкий: Мое сомнение несколько более глубоко. Чаплин: В тех даже местах, где очень силен был государственный атеизм в советское время, если построить один храм на тысячу человек, на тысячу человек, он заполняется достаточно быстро. Быстрицкий: Я исхожу вот из чего. Конечно, да, вы правы, надо ориентироваться на какие-то количественные показатели. Мы в Москве среди этих 150 тысяч на средний храм далеко не все православные, те же атеисты, еще какая-то часть мусульмане, еще какая-то часть иудеи, может их меньше, и буддисты есть, и многие другие конфессии. Для государства в том числе, для городских властей, для муниципальных, встает вопрос: как исчислять плотность? Например, слишком мал один храм на 150 тысяч человек православных, то какое количество, ну, и надо, чтобы он был, один на десять тысяч, то какое количество мечетей должны быть на десять тысяч человек? Их одна, ну две. |
|
|
