| Так будто, не терпя светской учености естественных знаний, он приказал удалить из римского дворца всех математиков. Так далее, в видах возвышения авторитета свящ. Писания и возбуждения большей охоты к занятию им, он будто велел предать огню знаменитую палатинскую библиотеку, в которой хранились многие драгоценные памятники древнего гения; другой раз приказал бросить в огонь историю Тита Ливия за то, что она содержала много рассказов, могущих питать языческое суеверие. Наконец говорили, будто св. Григорий разрушал и ниспровергал в Риме древние триумфальные арки, статуи и другие памятники человеческого искусства: он старался сделать Рим городом, много говорящим чувству христианского благочестия, и в этих видах все, отзывавшееся язычеством, возбуждавшее не благоговейную настроенность, a простое удивление, старался закрыть от глаз жителей и посетителей Рима. Главным историческим свидетельством, на которое опираются представляющие св. Григория рьяным гонителем светской мудрости и всего языческого, служит письмо его к вьеннскому епископу Дезидерию 205 . Человек любознательный и просвещенный, Дезидерий интересовался не только духовной, но и светской литературой и ученостью, и сведения свои по разным предметам знания старался сообщать другим. В Галлии, особенно в V веке, это не было исключительным явлением: классическими знаниями там прежде отличались многие епископы. Но когда дошло до слуха св. Григория Двоеслова , что Дезидерий, будучи епископом, преподает некоторым (вероятно, духовным лицам, или только готовящимся к духовному званию) грамматику или вообще словесную науку, не принадлежащую к кругу богословской специальности, и обращающую внимание своих адептов на предметы, чуждые христианского благочестия, возмутилась душа его от этого слуха: он считал несообразным с епископскими обязанностями и недостойным епископского сана заниматься предметами, малозначительными в глазах строгого чтителя единой священной премудрости Божией. Св. Григорий обращается к Дезидерию с нарочитым посланием, и в нем выражает глубокую печаль свою, в в какую поверг его такой неожиданный слух, и делает сильное замечание касательно неприличия и нравственной неловкости (чтобы не сказать, преступности) его поступка. |
| Прочитав рукопись, Кальвин был возмущен и в письме к Вире выразился, что если Сервет попадет в Женеву, то живым оттуда не выйдет; в то же время он прекратил с ним всякие сношения. Но Сервет не обратил на его гнев никакого внимания и через некоторое время напечатал свое сочинение в большом количестве экземпляров, которые были разосланы в разные места; несколько экземпляров было послано и в Женеву. Появление еретической книги вызвало всеобщее негодование. Начались розыски, кто ее автор, но Сервет благоразумно не выставил на сочинении ни своего имени, ни названия типографии, и дело заглохло бы, если бы секретарь Кальвина не написал во Вьенну своему родственнику, указывая прямо на Сервета как на автора. Когда же этого оказалось недостаточно, секретарь прислал его собственноручные письма к Кальвину, где проводились те же взгляды, что и в анонимном сочинении. улики, таким образом, были налицо. Сервет был арестован; против него начат процесс, во время которого ему удалось, однако, бежать; уже в его отсутствие вьеннский архиепископ присудил его к сожжению. Кальвин уверял впоследствии, что компрометирующие письма были посланы без его ведома, но сам секретарь писал родственнику, что ему, хотя и с большим трудом, удалось выпросить их от Кальвина. Счастливо избежав рук католической инквизиции, Сервет решил поселиться в Неаполе, чтобы заняться там медициной, и после трехмесячного скитания попал проездом в Женеву. Неизвестно, какие именно причины задержали его тут. В то время борьба с либертинами была в самом разгаре и клонилась не в пользу Кальвина. Возможно, что именно это и побудило его остаться. Как бы то ни было, Сервет застрял в Женеве на целый месяц и когда наконец 13 августа 1553 года собирался уже уехать, Кальвин, открывший его пребывание, указал на него магистрату, который велел его немедленно арестовать. С тех пор активное участие Кальвина в осуждении Сервета является несомненным. Он сам выступает его обвинителем, старается все более и более запутать его во время допросов, не дозволяет ему дать защитника. Тем не менее в совете было несколько людей, которые хотели спасти Сервета, в том числе Ами Перрен. Совет решил поэтому выслушать мнения других швейцарских кантонов и отказал вьеннскому архиепископу, потребовавшему выдачи осужденного. |
| Впрочем, Фавсту как представителю южно-галльской монашеской традиции, сохранившей связи с христианским Востоком, было известно и греческое представление об исхождении Духа от одного Отца (ex substantia Patris existere) 129 . С похожей картиной мы сталкиваемся и у Геннадия Марсельского, который в середине 490-х написал догматический трактат De ecclesiasticis dogmatibus («О церковных догматах»), ранее приписывавшийся Августину. В самом начале этого трактата Геннадий приводит тринитарную формулу, в которой сочетаются элементы августиновского учения о Троице как едином Боге и «двойном исхождении» Св. Духа с древним учением о «монархии» Отца: «Веруем в то, что единый Бог есть Отец, Сын и Святой Дух (unum esse Deum Patrem, et Filium, et Spiritum sanctum). Он Отец, поскольку имеет Сына; Сын, поскольку имеет Отца; Святой Дух, поскольку исходит от Отца и Сына (ex Patre et Filio procedens) и совечен Отцу и Сыну (Patri et Filio coaetemus). Итак, Отец – это Начало Божества (principium deitatis), Который как всегда был Богом, так и всегда был Отцом, от Которого рожден Сын и от Которого Святой Дух – не Рожденный, поскольку Он не есть Сын, и не Нерожденный, поскольку Он не есть Отец, и не сотворенный, поскольку Он не произошел из ничего, но от Бога Отца и Бога Сына Бог исходящий (ex Deo Patre et Deo Filio Deus procedens)» 130 . To же самое учение о «двойном исхождении» почти в тех же самых выражениях мы встречаем и у других галльских богословов конца V–VI вв.: Юлиана Померил (ум. 498) 131 , Авита, епископа Вьеннского (ум. 523) 132 , Елевферия, епископа Турнейского (ум. 531) 133 , Григория, епископа Турского (ум. ок. 594) 134 , Венанция Фортуната, епископа Пиктавийского (ум. ок. боо) 135 . Более того, это учение встречается и в так называемом «Афанасиевском Символе» (Symbolum Athanasianum), известном также по своим начальным словам как «Символ Quicunque», который, как предполагают, был составлен неизвестным автором в южной Галлии во второй половине V века (между 430 и 500) и впоследствии приобрел огромный авторитет как на Западе, так и на Востоке 136 . Как считается, этот Символ несет в себе характерные особенности тринитарной доктрины Августина, что выражается в нетипичном для других вероучительных формул изначальном утверждении веры не в единого Бога Отца, а в Троицу как единого Бога, а также в учении об исхождении Св. Духа от Отца и Сына: |
| Достоверность известий, передаваемых ими, не подлежит сомнению. Акты упоминаются по именам 10 мучеников, но древность насчитывала их до 48. Писателем их обыкновенно почитают Иринея. Передаем содержание актов. Их можно разделить на две части. В первой рассказывается о допросе и пытках мучеников, во второй — об обстоятельствах самой мученической кончины исповедников. Акты открываются тем, что в самых ужасных чертах описывают народную ненависть к христианам. В них говорится: «Мало того, что для нас закрыт был вход в дома, бани, народные площади, нам нельзя было показываться в каком бы то ни было месте». Народ неистовствовал при появлении христиан, прибегал к побоям, бросал камнями, грабил, хватал и влачил христиан по улицам. Как замечательный случай на допросе христиан у проконсула, акты рассказывают следующее: один из христиан, Веттий Эпагаф, человек знаменитого рода, находя несправедливым, что христиане на суде остаются без адвоката, чего обыкновенно в римских судах не допускалось, взял на себя ходатайство за христиан и держал речь в их пользу, в которой доказывал, что у них нет ничего ни безбожного, ни нечестивого. Но его речь еще более раздражила проконсула. Далее замечается, что первомученики не скрывались, а готовы были перенести все за веру, но акты не обходят молчанием и того, что были и отступники от христианства, таких было до 10 человек. Затем документ с подробностью передает сказание о мужестве и терпении исповедников среди допроса и пыток. С особенным одушевлением акты говорят о рабыне Бландине, за которую все боялись, как бы она, по своей немощи, не отреклась от Христа, но которая, однако же, показала себя даже мужественнее мужей. «Бландина, — говорят акты, — исполнилась такой силы, что самые мучители ее, сменявшие друг друга и всячески мучившие ее с утра до вечера, наконец утомились, изнемогли и признали себя побежденными, потому что не знали уже, что более делать с нею». Как дело, достойное памяти потомства, акты обозначают поведение при допросе Санкта, диакона Вьеннского. |
| В Liber Pontificalis подчеркивается особая забота папы И. об устроении стационального богослужения . Процессии следовали от Латеранской базилики или базилики св. Девы Марии «у Яслей» (ныне ц. Санта-Мария Маджоре) до одной из титулярных церквей Рима. В Liber Pontificalis не указывается точная дата кончины И. Она вычисляется от даты его поставления (19 нояб.- через 7 дней после кончины папы Льва Великого (10 нояб.)). И. занимал кафедру 6 полных лет 3 месяца и 10 дней. С учетом того, что 468 год был високосным, датой его кончины является 29 февр. В большинстве списков Мартиролога блж. Иеронима память И. помещена под 10 сент. Та же дата памяти И. вошла в каролингские «исторические мартирологи» (Адона Вьеннского, Узуарда и др.), а также в XVI в.- в Римский мартиролог кард. Цезаря Барония. После II Ватиканского Собора (1962-1965) память И. перенесена на 29 февр. О широком почитании И. в Риме или за его пределами в древности и средние века сведений нет. Л. Дюшен выразил сомнение, что Илар, упомянутый под 10 сент. в Мартирологе блж. Иеронима,- папа Римский. В одном из ранних списков Мартиролога, в Эхтернахском (VIII в.), под этой датой упомянута кончина в Риме некоего еп. Илара. В Бернском кодексе (кон. VIII в.) и в позднейших списках эта заметка приобретает нехарактерную для Мартиролога блж. Иеронима подробность: «В Риме кончина блаженного папы Илара, по чьему распоряжению Викторий составил Пасхалию». Дюшен предположил, что, поскольку ни в италийской, ни в изначальной галльской редакциях Мартиролога блж. Иеронима не упоминалось о кончине папы Римского И., отождествление неизвестного еп. Илара с одноименным папой произошло лишь в каролингскую эпоху. Это мнение разделил И. Делеэ , уточнив, что память И. могла присутствовать в галльской редакции Мартиролога блж. Иеронима, но она помещалась под 10 сент. из-за того, что И. был отождествлен с еп. Иларом (MartHieron. Comment. P. 500). Соч.: CPL, N 1662-1663; Epistolae et decreta//Epistolae Romanorum Pontificum genuinae et quae ad eos scriptae sunt S. Hilaro usque ad Pelagium II/Ed. A. Thiel. Brunsbergae, 1868. T. 1. P. 126-174; Epistulae//PL. 58. Col. 9-32; Krusch B. Studien zur christlich-mittelalterlichen Chronologie, [II]: Die Entstehung unserer heutigen Zeitrechnung. B., 1938. S. 16-26 [Epistula ad Victorium; Prologus Victorii Aquitani ad Hilarum archidiaconum ] . |
| папа передал имущество тамплиеров ордену госпитальеров везде, кроме Кастилии, Арагона, Португалии и Мальорки (там оно передавалось местным духовно-рыцарским орденам (напр., ордену Калатрава ) для борьбы с сарацинами). Вопреки мнению об обогащении франц. королевской казны за счет имущества тамплиеров Филипп Красивый открыто не претендовал на него (с 1307 имущество ордена на территории Франции находилось лишь под управлением короля). 11 дек. 1312 г. К. обратился к королю с просьбой помочь в передаче имущества тамплиеров ордену госпитальеров. 15 июля 1313 г. папа вновь напомнил королю о необходимости полностью передать имущество тамплиеров новым владельцам, а 18 дек. 1313 г. потребовал назначить комиссаров и отправить их к тем, кто управляли орденским имуществом, для получения полных отчетов. В целом король Франции получил 260 тыс. турских ливров из имущества тамплиеров (200 тыс.- компенсация за дарения в пользу ордена от королей Франции и 60 тыс.- в возмещение расходов по управлению имуществом тамплиеров во время судебного расследования). Вьеннский Собор (16 окт. 1311 - 6 мая 1312) 12 авг. 1308 г. буллой «Regnans in coeli» К. объявил о созыве Собора и изложил его основные вопросы: рассмотреть обвинения против ордена тамплиеров, решить вопрос о защите христ. святынь на Св. земле и организовать крестовый поход, провести церковные преобразования, в т. ч. урегулировать споры в ордене францисканцев . Вопреки обычаю не все епископы получили приглашение прибыть на Собор, отбирал участников сам К., возможно по согласованию с Филиппом Красивым; именные письма были посланы 253 прелатам и светским государям. В работе Собора приняли участие ок. 300 чел., среди них французы и итальянцы были в большинстве. Мн. светские правители игнорировали папское приглашение, из церковных иерархов тоже прибыли не все. Надгробие папы Римского Климента V в коллегиальной ц. Нотр-Дам в Юзесте. 30-е гг. XIV в. Надгробие папы Римского Климента V в коллегиальной ц. Нотр-Дам в Юзесте. 30-е гг. XIV в. В организации работы Собора имелись новшества: только часть прелатов приглашалась поименно для решения основных вопросов в специально созданных комиссиях; у других были лишь представительские функции: они одобряли принятые решения. |
| по: Menache. 1984. P. 205). Франц. правительство настаивало на канонизации папы Целестина V, к-рого представляли жертвой властолюбивого и неразборчивого в средствах преемника - Бонифация VIII. Сторонники семейства Колонна, которых поддерживал Анжуйский дом, утверждали, что отречение Целестина V и избрание Бонифация VIII были незаконными; по мнению Ногаре, папа Римский не имел права отрекаться от престола, т. к. «брак папы и Церкви» не может быть расторгнут при жизни, а существование 2 Римских понтификов противоестественно. После смерти Целестина V (1296) распространялись сведения о чудесах по молитве к покойному. По совету Ногаре кор. Филипп Красивый потребовал создать комиссию кардиналов для начала канонизационного процесса (1306), были собраны показания свидетелей в пользу причисления Целестина V к лику святых. 5 мая 1313 г. Целестин V был канонизирован как отшельник Пьетро дель Морроне, т. е. как частное лицо, а не как Римский понтифик. Тем самым была признана легитимность его отречения. Кор. Филипп Красивый заставил К. начать в Авиньоне судебный процесс по делу папы Бонифация VIII (16 марта 1310). В защиту папы выступили гл. обр. итальянцы (родственники папы, назначенные им кардиналы и некоторые юристы). К. пытался затянуть процесс (он требовал представить свидетельские показания в письменном виде, обращался к брату короля Карлу Валуа с просьбой убедить Филиппа Красивого снять обвинения против Бонифация VIII). Позиция папы привела к росту напряженности в отношениях с франц. королем: К. опасался, что советники Филиппа Красивого нанесут ему тяжкое оскорбление, как они поступили с Бонифацием VIII ( Boutaric. 1872. P. 23-39). В нач. 1311 г. судьи приступили к допросу свидетелей; по указанию Ногаре было сформулировано 37 пунктов обвинения. Однако вскоре король пошел на уступки (возможно, причиной этому было отсутствие доказательств мн. преступлений, в к-рых обвиняли Бонифация VIII) и согласился передать решение дела К. или Вьеннскому Собору. В ответ папа издал буллу «Rex gloriae virtutum» (27 апр. 1311): были аннулированы все папские распоряжения, изданные после 1 нояб. 1300 г., которые могли причинить ущерб монарху и Французскому королевству. Освободив Филиппа Красивого и его помощников от ответственности за события в Ананьи (наказать следовало только тех, кто грабили папское имущество), К. называл франц. короля «добрым и ревностным защитником Церкви», сравнивал французов с ветхозаветными иудеями. Тем не менее папа отказался оправдать Гийома де Ногаре (позднее обвинения против Ногаре также были сняты по настоянию Филиппа Красивого). Участники Вьеннского Собора, к-рым К. поручил рассмотреть дело Бонифация VIII, даже не включили его в повестку заседаний. На заключительной сессии Собора К. объявил, что избрание Бонифация VIII было легитимным, а др. обвинения назвал клеветой. |
| Такое понимание также придает смысл награде, ибо без возможности выбрать зло выбор добра не является заслугой 727 . Добро обретает ценность только в сравнении с его противоположностью 728 . Подобно Кассиану и на основе своего собственного монашеского опыта Фавст настаивает на том, что жизнь есть борьба, поле битвы, на котором человек должен усиленно стремиться к победе, к достижению блаженства в вечности 729 . На протяжении всего трактата Фавст старается обозначить свой средний путь между крайностями – пелагианством и учением о предопределении, характерным для августинизма. По необходимости он должен был отвергнуть первое как официально осужденное Церковью. В то же время, используя аргумент, согласно которому ложным в пелагианстве является его крайний характер, он мог выдвинуть такой же аргумент и против элементов предопределения в августинизме, утверждая, что они являются противоположной крайностью по сравнению с пелагианством и потому равным образом ложны. Такая тактика позволила Фавсту представить свои собственные взгляды как средний путь между ошибочными крайностями, а потому как нормативное Предание Церкви. Такой средний путь означал отстаивание необходимости в деле спасения как человеческого действия, так и Божественной благодати, так что одно не уничтожает другого. В данном случае сохранялся августиновский акцент на необходимости благодати 730 . Однако по той причине, что эта аргументация была направлена прежде всего против учения о предопределении, главное, что хотел сохранить Фавст, это человеческое действие. Детерминизм следует отвергнуть, а человеческую свободу и ответственность утвердить. Задача была в том, чтобы напрямую связать спасение человека с его свободной волей и действием, которым содействует благодать. Ответ Фавсту Соборы в Арле и Лионе и взгляды самого Фавста представляли собой тот консенсус, который был достигнут в Южной Галлии и сохранялся более половины столетия, пока не был официально отвергнут на II Оранжском соборе 731 . Однако в то же время некоторые из наиболее глубинных основ августинизма не оставались без защиты, например, в лице Авита Вьеннского, который был рукоположен во епископа около 490 г., то есть во время смерти Фавста. В своем трактате De spiritalis historiae gestis («О духовной истории») он акцентирует человеческую порочность и неспособность как результат грехопадения. Трактовка возникновения веры сопровождается принижением человеческого действия: не может быть никакого движения к добру прежде действия благодати. Это выраженно августинианское произведение свидетельствует о том, что в Галлии была и серьезная оппозиция Фавсту. Насколько она была распространенной и организованной, остается неясным 732 . |
| Начало гонения описывается как христ. погром с попытками линчевания. В отсутствие легата инициативу проявили местные власти, военные (трибун 13-й городской когорты) и гражданские (дуумвиры); они провели предварительный допрос обвиняемых и заключили их под стражу. На этом этапе единственным обвинением была принадлежность к христианству ( Euseb. Hist. eccl. V 1. 8). После прибытия в город легат открыл формальный судебный процесс (cognitio). В Послании неоднократно говорится, что наместник нарушал законность, уступая требованиям фанатичной толпы, и жестоко обращался с подсудимыми (см.: Lanata. 1973. P. 131). Веттий Эпагат выступил с протестом, вероятно, намереваясь стать адвокатом христиан, но был немедленно арестован. Пытки рабов с целью получить показания против их хозяев допускались только в особо важных делах, гл. обр. связанных с гос. изменой (crimen maiestatis). Обвинения в кровосмешении и каннибализме, предъявленные Л. м., упоминаются в христ. апологиях II в. как распространенные в народе заблуждения (см.: Frend. 1965. P. 7, 25). Эти обвинения стали поводом для того, чтобы подвергнуть христиан пыткам, хотя необходимости в этом не было. В Послании подчеркивается, что гонители жестоко пытали мучеников и содержали их в нечеловеческих условиях. Возможно, легат стремился избежать завершения процесса и рассчитывал, что обвиняемые умрут до вынесения приговора (Ibid. P. 7). Пытки могли применяться не только для получения информации (так было с Санктом, к-рый отказался отвечать на вопросы), но и в качестве наказания. Из Послания непонятно, почему легат сначала приговорил к смерти только 4 христиан, при этом казнь Бландины была отложена. Вызывает вопросы и наличие среди Л. м. христиан из Вьенны ( Euseb. Hist. eccl. V 1 13, 17), т. к. этот город находился в сенатской Нарбонской пров., его жители не подлежали юрисдикции лугдунского легата. Возможно, были арестованы только те вьеннские христиане, к-рые по к.-л. причинам находились в Лугдуне ( Frend. 1965. P. 6). После казни Матура и Санкта легат попросил у императора указаний относительно рим. |
| 1908. P. 55, 504) (текст 1-й редакции Мартиролога после 25 июля не сохр., но запись о поминовении увенчанных мучеников содержится во 2-й редакции Мартиролога Беды и в более поздних «исторических» мартирологах). По свидетельству Беды, при архиеп. Меллите (619-624) в г. Доруверн (ныне Кентербери) существовал «мартирий» увенчанных мучеников (martyrium beatorum IIII Coronatorum - Beda. Hist. eccl. II 7). В мартирологах, составленных Рабаном Мавром (он опирался на Мученичество «четверых увенчанных» - St. Gallen. Stiftsbibl. 457. P. 159) и Вандальбертом Прюмским (MGH. Poet. T. 2. P. 598), а также в большинстве франк. календарей эпохи Каролингов, восходящих к рим. богослужебной традиции, увенчанными мучениками верно названы Клавдий, Никострат, Семпрониан, Касторий и Симплиций. Однако в Мартирологах Адона Вьеннского и Узуарда, а также в некоторых календарях увенчанные мученики отождествляются с 4 мучениками, пострадавшими в Альбане (Die karolingische Reichskalender und seine Überlieferung bis ins 12. Jh./Hrsg. A. Borst. Hannover, 2001. Bd. 3. S. 1477-1479. (MGH. Libri Memoriales; 2)). По этой причине в средневек. богослужебных книгах встречаются противоречивые сведения об именах и о числе увенчанных мучеников. Частицы мощей мучеников были среди реликвий, подаренных в 1063 г. аббатом Мегингозом мон-рю Бенедиктбойерн (MGH. SS. T. 17. P. 322). С XIV в. известно о мощах мучеников, хранившихся в базилике св. Сатурнина (Сен-Сернен) в Тулузе (ActaSS. Nov. T. 3. P. 763). В позднем средневековье мученики считались покровителями каменщиков, скульпторов и строителей, в основном в Италии, во Фландрии и в Нидерландах. В 1368 г. в кафедральном соборе в Сиене на средства городских каменщиков была устроена капелла во имя мучеников, в Риме члены корпорации каменотесов собирались в ц. Увенчанных мучеников, в капелле св. Сильвестра. В честь мучеников называли профессиональные братства и гильдии, напр. корпорацию каменотесов и кровельщиков в Антверпене (ActaSS. Nov. T. 3. P. 763-765; Beer J., de. |
|
|
