— Напротив, ты не заслужил ничего, кроме моего гнева; все, что ты делал, ты делал неосмотрительно, неосторожно, с оглаской. Ты своими безрассудными действиями возбудил в Риме всеобщее неудовольствие и ропот. Я не намерен дольше терпеть тебя здесь. Ты мне больше не нужен! Убирайся отсюда как можно скорее! Слышишь? Я не люблю повторять приказаний. Всегда беспрекословно повинуясь цезарю, Фульвий на этот раз ответил с решимостью отчаяния: — Но да позволит цезарь заметить ему, что я нахожусь в самых стеснительных обстоятельствах. Исполняя поручение цезаря, я прожил все, что имел прежде. Пусть мне дадут законную часть состояния Агнии, и я немедленно выеду из Рима. Я понимаю, что я не нужен здесь больше. Римские христиане все казнены или сидят в тюрьмах; другие разбежались. Дело сделано. — Хватит! — воскликнул Максимиан. — Убирайся из Рима. Что же касается состояния Агнии, то мы отдали его законной наследнице, ее близкой родственнице Фабиоле, известной добродетелями и преданностью нашим богам. Фульвий не произнес больше ни слова. Он поцеловал руку императора и вышел из дворца. Он сознавал, что погиб. Злоба, жажда мщения, ярость кипели в нем. — Нищий! Я нищий! — твердил он сам себе, идя домой. — И все она, везде она! На вилле Агнии она помешала мне, почти выгнала меня вон — и с каким презрением! Вчера она обличала меня, и с какою злобою, с какою дьявольскою ловкостью! А нынче она же заслала кого-то к этому тирану и обобрала меня. — Ну что? Вижу — все пропало! — воскликнул Эврот, встретив Фульвия и прочитав у него на лице волновавшие его чувства. — Все, решительно все! Приготовления кончены? Можем ли мы уехать немедля? — Уехать можно. Я продал драгоценности, рабов и мебель. Денег этих хватит, чтобы доехать до Азии. Я оставил только Стабия, который необходим нам в путешествии. Две лошади готовы, одна для тебя, другая для меня. Оставим скорее этот дом, чтобы ростовщики чего доброго не проведали и не остановили нас. — Дожидайся меня за воротами города. Если же я не приду через два часа после захода солнца, то и не жди.

http://azbyka.ru/fiction/fabiola-ili-tse...

- Они были потрясены богатством, - рассказывал Виктор Алексеевич, - и матушка Агния возвела меня в святые, сказала: " Это Господь послал " . Началось разгорание любви. Они виделись теперь каждую всенощную и искали друг друга взглядами. Находили и не отпускали. Ему нравилось ее робкое смущение, вспыхивающий румянец, загоравшиеся глаза, не осветляющие, не кроткие, а вдруг опалявшие и прятавшиеся в ресницах Взгляд ее делался тревожней и горячей. После этих всенощных встреч она молилась до исступления и томилась " мечтанием " . - Я ее развращал невольно, - рассказывал Виктор Алексеевич. - Она каялась в помыслах, и старенький иеромонах-духовник наложил на нее послушание - по триста земных поклонов, сорокадневие. Так, в обуревавшем томлении, подошла весна. Хотелось, но не было предлога, как в июле, зайти к матушке Агнии, справиться о девице Королевой. На Страстной неделе, за глубочайшими службами, распаленный весенним зовом, Виктор Алексеевич соблазнялся в храме и соблазнял. Это были томительно-сладостные дни, воистину с т р а с т н ы е. За Светлой заутреней был восторг непередаваемый: " В эту Святую ночь я только ее и видел! " Они целовались взглядами, сухо пылавшими губами. Он едва сдержался, чтобы не пойти в келью матушки Агнии. И опять, как в Николин день, послал с молодцом из магазина заранее заготовленное " подношение " , до цветов. Послал и сластей, и закусок, и даже от Абрикосова шоколадный торт, и высокую " бабу " , изукрашенную цукатами и сахарным барашком, и - верх кощунства! - " христосование " : матушке Агнии большое розовое яйцо, фарфоровое, с панорамой " Воскресения " , ей - серебряное яичко, от Хлебникова, с крестиком, сердечком и якорьком, на золотой цепочке. - Представьте тридцатитрехлетнего господина, т а к подбирающегося к юнице чистой, к хранимому святостью ребенку - рассказывал Виктор Алексеевич. - Без думы о последствиях, да. Да еще пасхальное яичко, с " эмблемами " ! В субботу на Святой, в теплый и ясный день, когда он пришел со службы по-праздничному рано, когда в открытые окна живописного старого особнячка, выходившего в зеленевший сад, доносился веселый трезвон уходившей Пасхи и нежное пение зябликов - в то время в Москве были еще обширные и заглохшие сады, - подгромыхал извозчик, и у парадного тихо позвонились. Он пошел отпереть - и радостно и смущенно растерялся. Приехали гости совсем нежданные: матушка Агния, в ватном салопе, укутанная по-зимнему, в семь платков, и тоненькая, простенькая черничка Даша. Тут же они ему и поклонились, низко-низко, подобострастно даже. Он не мог ничего сказать, не понимал и не понимал, зачем же они приехали, и отступал перед ними, приглашая рукой - войти. Матушка Агния, которую молча раскутала черничка, стала искать иконы, посмотрела во все углы, перекрестилась на сад, в окошко, и умиленно пропела:

http://lib.pravmir.ru/library/ebook/1829...

Представительницей этой уходящей в небытие когорты была Агния. Стоило войти в храм молодой женщине, как старуха тут же ополчалась на только что преодолевшую психологический барьер беднягу. Все в вошедшей было, по мнению Агнии, не так – и одежда, и лицо, и мысли. Юбка слишком короткая, губы чрезмерно накрашены, а уж если еще и голова не покрыта – ну, это просто конец света! Жителям Содома и Гоморры легче было простить грехи, чем бедной прихожанке. Горе тебе, зашедшей в брюках в храм Божий поставить свечку! Горе тебе, приложившейся к иконе, не стерев с губ помады! Горе тебе, не надевшей летом чулок или колготок и блузки с длинными рукавами! Синим пламенем гореть грешнице в аду в жизни будущей, а в этой пылать от стыда перед теми, кто уже прошел Агниево чистилище. Что стояло за этой патологической нелюбовью? Зависть к молодости? Тоска по комсомольскому прошлому, когда она, комсорг кузнечного цеха, имела маленькую, но власть над людьми, и которой лишилась, выйдя замуж за пьяницу формовщика из соседней литейки, и он учил ее уму-разуму, таская за косы? Чужая душа – потемки… Никакие вразумления клириков и самого настоятеля не имели успеха. Отец Сергий много раз намеревался отстранить старуху от подсвечников, но не делал этого по причине особенной аккуратности Агнии – лучше ее никто не чистил подсвечники и мраморный пол, залитый после службы воском. Да и не было никакой гарантии, что отстраненная от обязанностей дежурной зловредная старуха не станет нападать на прихожан по-прежнему. Из храма же ее не выгонишь! – Молчи! – сурово хмуря брови, говорил настоятель. – Слышишь, Агния? Не умеешь с любовью к людям подходить, так хоть молчи уж! Не тут-то было. Старуха, безо всякого выражения уставясь в скандинавскую бороду отца Сергия, согласно кивала. Но стоило в притворе появиться более-менее современно одетой женщины, зомбированная Агния, забыв все на свете, устремлялась в атаку. Так и появилась вышеозначенная записка. Сторожа не преминули воспользоваться разрешением настоятеля и, случалось, выводили под белы руки разбушевавшуюся Агнию на паперть, где придерживали некоторое время, пока боевой пыл воинствующей старухи не остывал.

http://pravmir.ru/kak-ieromonax-innokent...

Ему не терпелось послушать полученный сегодня по почте альбом Музыканта. Приложенная записка гласила, что альбом посвящается Синильге, ему и Агнии. Сердце Лазаря замирало от предчувствий… Имя Синильги стало для него олицетворением щемящей боли. Но не той боли, от которой лечат, а той спасительной боли, которая сама способна лечить. Несмотря на свое желание послушать диск, инок твердо решил сначала помолиться. На большой круглый валун он положил изображение ангела и неспешно, с чувством, прочел «Канон Ангелу Хранителю»: — «…О, святый ангеле, хранителю и покровителю мой благий! С сокрушенным сердцем и болезненною душею предстою ти, моляся: услыши мя грешнаго раба своего… не помяни моих беззаконий и неправд… явися мне милосерд, и не отлучайся мене сквернаго даже до кончины моея… Вем воистинну и усты исповедую, якоже никтоже таков друг и предстатель, защититель и поборник, якоже ты, святый ангеле: предстоя бо престолу Господню, молишися о мне непотребнем… В страшный же час смерти, неотступен буди ми, благий хранителю мой, прогоняя мрачныя демоны, имущыя устрашити притрепетную душу мою… да хранимь тобою, безбедно достигну рая ми вожделеннаго, идеже лицы святых и горних сил непрестанно восхваляют всечестное и великолепое имя в Троице славимаго Бога, Отца, и Сына, и Святаго Духа, Емуже подобает честь и поклонение, во веки веков. Аминь». Окончив канон, Лазарь своими словами помолился о Синильге и обо всех, с кем свела его жизнь в последнее время. Перед его мысленным взором предстали испуганные и озлобленные лица обитателей странного дома в Си-Клиффе. Он не знал их имен, но старался вздохнуть в душе о каждом. Потом в памяти возникло безжизненное лицо Агнии, со струйками крови, стекавшими из глаз. Он очень хотел встретиться с ней взглядом, но ее глаза смотрели мимо него. Долго молился Лазарь и о себе. При этом он разговаривал со своим духовником, старцем Салафиилом, словно находился с ним рядом: каялся, просил, плакался, как ребенок, советовался, молчал, опять каялся. Инок верил, что старец непременно его услышит. Услышит сердцем…

http://azbyka.ru/fiction/angely-prixodya...

«Да, я была блудница, прелестница. И он сказал мне. Знаю, не обидеть меня — сказал, а д а н о было ему сказать, так, чтобы я образумилась. А я поплакала и забыла. Прельщение владело душой моей, и я не могла собрать ее под начал. Соблазны сеяли мою душу, как сор, пригоршнями. И тут как бы знамение было мне явлено». Сладко уснув перед тем, как раскрыл ее Виктор Алексеевич, Даринька увидела, будто сидит в келье матушки Агнии, вышивает бархатную шапочку-куколь самыми яркими шелками и боится, что матушка Агния увидит. И страшно, что войдет Вагаев, и надо его спрятать, а когда уснет матушка, он выйдет. Даринька слышит, как он подходит, бряцает саблей, выбегает к нему, и они идут по высокой лестнице в темноте. И потом будто зал, и входит матушка Агния и говорит строгим голосом, как в первые недели жизни в монастыре, когда Даринька разбила ее чашку, очень ей дорогую, еще из прежней жизни: «Потому и разбила, что грязные у тебя руки, чистая будь, вся чистая, а то с глаз моих уходи, прочь уходи!» На этом — «прочь уходи!» — разбудил Дариньку Виктор Алексеевич и раскрыл. Даринька плакала и от слов его, и от слов матушки Агнии. Думалось ей: грозится матушка Агния. И она приняла тот сон как назидание и острастку. Надо было успеть пообедать и одеться: бега начинались в час, а было уже к одиннадцати. Даринька попросилась, можно ли ей не ехать. Но Виктор Алексеевич заявил, что необходимо освежиться, что такая она прелестная в ротонде — «темненькая, чудесная лисичка», — что все там с ума от нее сойдут… вся Москва съедется. «Генерал-губернатор будет, а у нас лучшая ложа, у беседки… да и обидится Вагаев». Даринька вспомнила: «Если вы не приедете — все погибло!» И важно, чтобы с ней познакомился барон Ритлингер, у него огромные связи в Петербурге. «И чего прятаться от людей… плевать нам на всех людей!» Виктор Алексеевич был в восторженном настроении. Он отослал игрушки Вите и Аничке, и Карп вернулся с запиской, на которой Витя каракулями нарисовал: «Папочка милый, мы тебя любим». Принесли депешу. Вагаев напоминал: «Помните, у меня примета: не приедете — пропал!»

http://azbyka.ru/fiction/puti-nebesnye-t...

— Они вытрут, Агнесочка, вытрут. Ты не беспокойся, — я присмотрю! — успокаивал старик волновавшуюся дочь… Дети старались как можно незаметнее и тише бочком пробраться в заветную гостеприимную комнату, где] они чувствовали себя так хорошо, так спокойно… Они сидели там смирнехонько и в сотый раз уже все разглядывали. Там было для них много интересного. А за тоненькой перегородкой раздавались шаги и воркотня Агнии. — Дяденька, пусти и меня к себе… И меня, миленький, дяденька… Меня тоже! — доносились шепотом мольбы с улицы, и в окно тянулись руки… Трудно было устоять против таких скромных желаний. — Что делать, друзья мои! Придется из моей комнаты бочонок с селедками устроить. Только я вас в окно перетаскаю… Чур! не смеяться и не шуметь. Ну, полезайте. И один за другим в маленькой комнате оказалось! человек десять гостей. Когда Семен Васильевич тащил Гришу, то произошло неожиданное приключение. Вертлявый мальчуган, вырвавшись из рук старика, упал и задел за кресло, кресло с громом полетело на него и покрыло его. В кабинете раздался веселый взрыв хохота. Семен Васильевич сам весь трясся от смеха, но зажимал рот рукой и махал на детей… — Это ужасно! У нас точно постоялый двор! — послышался за стеной полный негодования голос Агнии. В это время из-под кресла показалась голова с торчащими волосами, затем — вздернутый нос и вся фигура в большой кофте. — Дяденька, я жив… Ничуть не убился! — веселя объявил Гриша. Опять ребятишки прыснули от смеха, опять замахал на них старик, опять послышался сердитый голос за стеной: — Это ужасно! Никогда нет в собственном доме покою. Это не жизнь, а каторга!.. В кабинете все стихло, как по мановению волшебного жезла. — С утра болит голова… А тут вечный гам, вечная визготня и грязь! — Ты бы, Агнессочка, пошла пройтись… — ласково посоветовала старушка дочери. — Да я готова бежать без оглядки из этого Содома! — Поди, милая, погода такая хорошая. Дети, присмиревшие было в маленькой комнатке, разговорились: полились расспросы, рассказы, стала катать яйца… Туда, в комнату, живо явились Каро и Резвый (собаки Семена Васильевича), начались ученья и возня; затем ходили всей гурьбой смотреть западню; смотрели, не взошли ли семена на двух грядках в саду; а потом Семен Васильевич стал им читать сказку. Дети слушали.

http://lib.pravmir.ru/library/ebook/4258...

Семен Васильевич все видел, и ему жаль было всем сердцем удалявшегося. Но старик был непреклонен — ему хотелось в этих грубых детях заронить искру добра и света, и он наставлял их, как умел. Он знал: Андрей еще вернется. — Счастливо оставаться, Семен Васильевич! — сказал, уходя, мастеровой. — До свидания, голубчик Ваня. Спасибо за подарочек. Дорого, что работа твоих рук… Вот что… — Дяденька, пусти нас к себе в комнату, — хором попросились ребятишки. — Уж право не знаю. «Принцесса» моя будет недовольна. Вишь, «босоногие друзья», у вас ноги-то какие грязные, а у нас полы вымыты… — Дяденька, я ноги-то о кофту хорошенько вытру, — предложил Гриша… — Хороша будет твоя кофта. Нет, «рулевой», не согласен… — Дяденька, ведь сегодня праздник… Пусти нас к себе! — умоляли дети. — Ну, идите, только не все сразу… Сначала Степа и Марфуша. Ноги вытирайте хорошенько, не шалите и входите тише… А не то и мне, и вам попадет. Идите, я открою калитку. Старик открыл калитку. Дети застенчиво вошли в квартиру. — Ноги вытирайте… Всегда грязи натащите! — грозно раздался крикливый голос Агнии, и она показалась на пороге кухни. — Они вытрут, Агнесочка, вытрут. Ты не беспокойся, — я присмотрю! — успокаивал старик волновавшуюся дочь… Дети старались как можно незаметнее и тише бочком пробраться в заветную гостеприимную комнату, где] они чувствовали себя так хорошо, так спокойно… Они сидели там смирнехонько и в сотый раз уже все разглядывали. Там было для них много интересного. А за тоненькой перегородкой раздавались шаги и воркотня Агнии. — Дяденька, пусти и меня к себе… И меня, миленький, дяденька… Меня тоже! — доносились шепотом мольбы с улицы, и в окно тянулись руки… Трудно было устоять против таких скромных желаний. — Что делать, друзья мои! Придется из моей комнаты бочонок с селедками устроить. Только я вас в окно перетаскаю… Чур! не смеяться и не шуметь. Ну, полезайте. И один за другим в маленькой комнате оказалось! человек десять гостей. Когда Семен Васильевич тащил Гришу, то произошло неожиданное приключение.

http://azbyka.ru/fiction/bosonogaya-koma...

Так что, мы все ещё живем воспоминаниями о нашем митрополите Иосифе, помним его впечатляющие проповеди. Многие их записывали, и до сих пор, я знаю, некоторые люди прослушивают проповеди Владыки. Говорил он красиво, интересно, своеобразно. И надо сказать, что митрополит Иосиф – один из наших подвижников, исповедников Казахстанских,поскольку более двадцати лет он провел в лагерях, в тюрьмах, в ссылках. Это авторитетнейший иерарх, и я бы сказал – святой жизни человек. Именно таким мы его и считали. VI Когда я принял решение поступать учиться в Семинарию, то сказал об этом маме. Она, как всегда, посоветовала обратиться к матушке Анастасии. А у нас в Караганде была такая традиция,что по духовным вопросам все обращались к матушке Анастасии, а по вопросам профессиональным – шли к матушке Агнии. Кому куда работать устроиться, куда учиться пойти. Мать Агния – профессионал. Поэтому, когда я сказал о своем намерении матушке Анастасии, она отправила меня к мать Агнии: «Матушка Агния хорошо разбирается в этих вопросах, – сказала она. – Сходи к ней, она тебе подскажет, что и как надо сделать, чтобы подготовиться к поступлению в Семинарию». Мать Агния Монахиня Агния к этому времени уже в храм не ходила, у нее были парализованы ноги, она могла только сидеть или лежать.Когда я пришел к ней, она сидела у себя в комнате. Я рассказал матушке о своем желании поступать в Духовную Семинарию, и что матушка Анастасия направила меня к ней.Мать Агния похвалила за хорошее намерение и стала расспрашивать о том, чем я занимаюсь, что читаю, знаю ли молитвы. После этого она порекомендовала мне просмотреть в журнале Московской Патриархии программу для поступления в Семинарию и выучить все, что должен знать абитуриент. – У тебя есть настольный календарь на следующий год? – спросила матушка. – Нет – ответил я. Тогда матушка взяла со стола свой календарь и, листая его, стала задавать мне вопросы: – Пятидесятый псалом знаешь на память? – Да, – отвечаю. – А девяностый псалом знаешь? – Да. Она: – Хорошо, пригодиться. А ты знаешь, где находится Московская Духовная Семинария?

http://pravoslavie.ru/60956.html

На лице Максимиана мелькнуло невольное выражение ужаса и гнева, и Тертуллий, поняв, что зашел слишком далеко, поспешил перейти к другому предмету. — И что принесла нам смерть Агнии? Ровно ничего! Богатство ее, о котором так кричали, совсем невелико. Земли стоят необработанными, запущенными; капиталов нет, — притом у нее есть родственница, знатная римлянка Фабиола, отец которой всю жизнь свою ревностно служил цезарям. Лишать ее наследства опасно. В публике начнется ропот. — Я знаю ее, — сказал Максимиан. — Она поднесла мне дивное кольцо… Что ж, пусть вступает во владение имением… это, быть может, утешит ее; смерть Себастьяна, кажется, очень ее встревожила… Заготовь эдикт, я подпишу его. Тертуллий тотчас подложил ему заранее приготовленную бумагу и объяснил, что сделал это потому, что не сомневался в великодушии и щедрости цезаря. Цезарь подписал свое имя; Тертуллий взял эдикт и вручил его с торжеством своему сыну. Едва Тертуллий и Корвин вышли из дворца, как туда явился Фульвий и попросил аудиенции. Всякий, кто бы увидел его, ожидающего приема в зале дворца, понял бы, что он не в силах преодолеть своей тревоги. Действительно, положение Фульвия было весьма опасно. Оставаться в Риме ему было невозможно. Фабиола публично нанесла ему такой удар, от которого трудно, почти невозможно было оправиться. Одного слова цезаря достаточно было, чтобы самого его предать в руки римского правосудия, а он хорошо знал, каково оно!… Не только Фульвий, имевший за собою множество нечистых дел, но и справедливейший и честнейший из смертных не мог бы спасти свою голову от судей, всегда заранее знавших, желает ли цезарь осуждения или помилования подсудимого, и решавших дело в соответствии с его желанием. Фульвий пришел узнать, на что ему надеяться, и может ли он получить состояние Агнии, единственную надежду для будущей спокойной жизни на родине. Наконец, его ввели в приемную залу; он подошел к трону с льстивою улыбкою и стал на колени. — Что надо? Ты зачем? — закричал цезарь. — Я пришел просить твоей милости. Закон дает мне часть из наследства христиан, которые открыты моими стараниями… Агния раскрыта мной, и я умоляю тебя, цезарь, отдай мне ее состояние, я заслужил его своими трудами…

http://azbyka.ru/fiction/fabiola-ili-tse...

Когда они вышли на улицу, Панкратий сказал ему: — Помни же свое обещание! Между тем Фульвий, увидев, что главная дверь дома, по римскому обычаю, отворена, вошел в нее. Вместо привратника там сидела девочка лет 12, в крестьянской одежде. Она была одна и Фульвий решил, что ему представляется удобный случай проверить свои подозрения. — Как тебя зовут? — спросил он у девочки. — Эмеренцией, — ответила она, — я молочная сестра Агнии. — Ты христианка? — сказал Фульвий решительно, думая запугать девочку и узнать всю правду. Девочка подняла на него удивленные глаза и ответила: «Нет, господин!» Простодушное удивление ее убедило Фульвия, что он ошибся. Девочка не солгала. Она была дочерью кормилицы Агнии, которая умерла. Агния вызвала из деревни девочку и хотела воспитать ее. Эмеренция привезена была в город только накануне, решительно ничего не знала и действительно удивилась вопросу Фульвия. Он уже не знал, что ему делать, когда увидел саму хозяйку. Агния, веселая, улыбающаяся, быстро шла через двор. Увидев Фульвия, она остановилась. Фульвий подошел к ней, улыбаясь. — Я решился явиться к тебе несколько раньше часа, назначенного для посещений, но я иностранец, и спешил засвидетельствовать тебе мое почтение и записать мое имя среди многочисленных имен твоих посетителей. — Наш дом не славится числом посетителей, и мы не претендуем на власть или влияние, — с улыбкой ответила Агния. — Извини; божественное существо, управляющее вашим домом, обладает высшим влиянием и сильною властью. Оно царит в сердце твоего раба! Агния ничего не могла понять и глядела вопросительно на Фульвия. — Я говорю о твоей красоте! О тебе говорю я, прекрасная Агния, и прошу тебя верить моей искренности. Я обожаю тебя и бесконечно удивляюсь тебе! Агния, услышав столь дерзкие слова от человека почти ей незнакомого, отскочила от Фульвия и, охваченная одновременно смущением, удивлением и страхом, закрыла лицо руками. В эту минуту подошел Себастьян. Он все слышал, и глаза его сверкали гневом. Агния, кроткая и добрая, еще больше перепугалась, взглянув в лицо молодого офицера, и поспешила заступиться за того, который только что оскорбил ее своими речами.

http://azbyka.ru/fiction/fabiola-ili-tse...

   001    002    003    004    005   006     007    008    009    010