| Но и это будет редко случаться. Комитет поступает с крестьянами, как неразумные воспитатели, которые, чтобы предупредить детей от разврата, дают им его подробнейшее описание. Опасность родится от излишней предосторожности и положение, созданное Комитетом о мирских сходках, убьёт самую сходку. Аксаков, при своём лиризме, прав и более практичен, чем практики. Не должно заковывать жизнь, когда её только пробуждаешь: дай ей простор и жди её собственного ума. В Москве один барин по системе Галя делал детям своим железные колпаки со всеми шишками добродетели и разума. Из пяти трое умерли, а двое вышли дураками. Это факт. Зачем же Б. хочет повторить тот же опыт над мирами? Я так люблю Б., что мне больно было видеть его имя под этими протоколами. Впрочем, я очень понимаю всю трудность связать жизнь обычную с жизнью законной и, разумеется, не прихожу с Конст. Акс. в негодование, но нахожу его правым в принципе. «Господа, играйте ближе к натуре!» – как говорил Еропкин, когда хитрили и мудрили в вист. 19. (Май 1860) Здесь был Самарин, который рассказывал про борьбу с Паниным и, кажется, решительную победу Комиссии. Должно быть, их работы кончатся в первых числах или к половине июля; но в тоже время слышно, что всё более и более склоняется к выкупу; только не знают, как приступить к делу. Я хочу предложить следующие предварительные меры, которые облегчили бы выкуп и всякую добровольную сделку между помещиком и крестьянами: 1-я. Открыть банки снова для залога и перезалога имений. 2-я. Так как для этого нет денег, то получать будут четырёх процентными сериями. На них охотников окажется множество, потому что пропасть сделок остановилось за невозможностью закладывать. Но рынок никак не будет завален, а проценты будут обеспечены теми имениями, которые закладываются и, следовательно, государственный долг не прибавится ни на волос. 3-я. Серии эти будут приниматься в подушные и при продаже казённых земель и имуществ, но не при откупных уплатах, ни при штрафных. В частном обороте курс вольный. |
| 4) Хризомандер, аллегорическая и сатирическая повесть; 5) Карманная книжка, и 6) Парацельса химическая псалтырь. Прочие же книги Новиковские и вольных типографий были дозволены. По приказанию Императрицы, содержатель типографии и член Дружеского общества Новиков отдан был Платону на испытание в православии потому, что он подозреваем был в сношениях с тайными обществами. Зная неблагоприятное о Новикове мнение Государыни, Платон, по испытании подозреваемого, не обинулся донести о нём в таких именно словах: «Вследствие Высочайшего Вашего Императорского Величества повеления, последовавшего на имя моё от 28 сего декабря, поручик Новиков, был мною призван и испытуем в догматах православной нашей Греко-Российской Церкви, а представленные им, Новиковым, ко мне книги, напечатанные в типографии его, были мною рассмотрены. Как пред престолом Божиим, так и пред престолом Твоим, Всемилостивейшая Государыня, я одолжаюсь по совести и сану моему донести Тебе, что молю всещедрого Бога, чтобы не только в словесной пастве, Богом и Тобою, Всемилостивейшая Государыня, мне вверенной, но и во всем мipe были Христиане, таковые, как Новиков 53 . Что же касается до книг, напечатанных в типографии его, Новикова, и мною рассмотренных, я разделяю их на три разряда: в 1-м находятся книги собственно литературные, и как литература наша доселе скудна в произведениях, то весьма желательно, чтобы книги в этом роде были ещё более и более распространяемы и содействовали бы к образованию; во 2-м я полагаю книги мистические, которых не понимаю, а потому не могу судить об них; наконец в 3-м разряде суть книги самые зловредные, развращающие добрые нравы и ухищряющиеся подкапывать твердыни нашей веры. Сии-то гнусные и юродивые порождения так называемых Энциклопедистов следует исторгать, как пагубные плевела, возрастающие между добрыми семенами». Такое откровенное и беспристрастное мнение, основанное, сколько с одной стороны на видимости, столько с другой на сущности дела, по свидетельству Сенатора И.В. Лопухина , было уважено Императрицею 54 . При начале революции Французской (1789 г.), общество литераторов в Москве предприняло переводить все сочинения Вольтера, изданные Бомарше в 69 томах. Об этом предприятии было доведено до сведения Императрицы Ekamepuhы II; рескриптом своим на имя Московского Главнокомандующего Еропкина она повелела Управе Благочиния и Обер-Полицейместеру наблюдать, чтобы «такое издание отнюдь не было печатаемо ни в одной типографии без цензуры апробации Преосвященного Митрополита Московского 55 . |
| Прибыв в Москву, генерал-фельдцейхмейстер прислал реляцию об отчаянном состоянии тамошних жителей. Но с приезда его число умирающих в Москве стало несколько уменьшаться (3 октября). 31 октября Императрица «изволила изъясняться в Совете, что опасная болезнь знатно начала умаляться в Москве и чаятельно вскоре вовсе прекратится; что совсем тем, дабы больше прежнего было о той столице попечения, соизволяет поручить оную другой особе, в рассуждении, что со всею доверенностью, кою имеет Ея Величество к генерал-фельдмаршалу графу Салтыкову, не может однако ж, по его старости, довольно в том на него положиться; что Она думает сделать это во время бытности там генерал-фельдцейхмейстера, дабы могли при нём ещё привыкнуть сей особе повиноваться, и дабы также приведена она была в состояние следовать сделанным там учреждениям; что не полагая потому нужды пребывания в Москве его, генерал-фельдцейхмейстера, который уже сделал всё, что должно было истинному сыну отечества, изволить вскоре оттуда возвратить». Вследствие того, главнокомандующим в Москву назначен, бывший пред тем полномочным послом в Варшаве, князь Михаил Никитич Волконский, который и снабжён наказом о совершенном искоренении в столице язвы и о учреждении в ней потребного порядка. Вместе с тем генерал Еропкин уволен от дел по возложенному на него поручению. Признательность к нему Императрицы выразилась в похвальном рескрипте за укрощение возмущения и в пожаловании его кавалером Св. Андрея. Рескрипт ему был слушан и опробован в Совете 5 ноября. Возвратившись из Москвы, генерал-фельдцейхмейстер представил Совету, «что он нашёл её в отчаянном состоянии, хотя к истреблению заразы приняты были тамошними начальниками достаточные меры; что попущение частных смотрителей и грабёж в заражённых домах их подчинённых были главною причиною распространения смертельной болезни, народного отвращения к карантинам и последовавшего смятения; что вольность и небрежение, а потом и отчаяние самих жителей умножили оную ещё более; что хотя изданные им постановления и словесные увещания весьма много подействовали, но что совсем тем приемлемые там меры к искоренению сего зла и отвращению его на будущее время будут оставаться тщетными, пока сами жители не почувствуют нужду исполнения предписанных осторожностей; что заразилось в городе более 5000 домов, а 1700 совсем опустели; что умерло там сначала язвы по ноябрь месяц 50 000 человек; что теперь большая часть заражённых выздоравливает; что в больницах и карантинах они всегда содержимы были хорошо» (5 декабря 1771 .). Бунт Пугачёва |
| в сем году в нем состояло «книг исторических Волынского, Мусина-Пушкина и Еропкина – 20» 104 . Из числа конфискованных книг, принадлежавших графу Андрею Остерману, в 1744 г. из Академии Наук в Коллегию Иностранных Дел было взято всего 158 в числе коих было 6 рукописей, а остальные печатные книги на разных языках. Рукописи были следующие: 1) Relation d’un Ambassadeur touchant son voyage a Dannemarck pandant les annees 1693–1695; 2) описание морским сигналам и флагам; 3) краткое описание Турецкого государства; 4) журнал генерала Гордона 1684–1695 гг.; 5) Extrait de la bibliotheque de Dames, françois et allemand, 1735, и 6) сочинение миссионера Дом. Торгена (Parrain) о китайском языке. Из числа этих рукописей 3 были на французском языке и по одной ркп. на языках: русском, английском и шведском. Из печатных книг было: 60 на францусском языке, 36 на немецком 61–96), 10 на латинском 97–106), 38 на голландском, итальянском, шведском и других языках, 7 «на российском диалекте» 144–150), причем под одним (150-м) было записано 50 мелких брошюр: вирши, речи, обяснения иллюминации и т. п., – 1 на арабском 151), 1 на турецком 152) и 6 на китайском языках 153–158). По каталогу Архивской библиотеки 1784 г. книг гр. Остермана состояло в отделе Historici – 40, в отделе Genealogici – 1, Politici – 68, Geographici, Topographici, Iconografici et Antiquarii – 7, Lexicographi – 8, Theologici – 3, Iuridici – 10, Mathematici – 6, Medici – 1, Philologici – 6. (См. в Приложениях каталог 1784 г.). Вместе с книгами графа Андрея Остермана в Коллегию поступили еще: а) семь книг Менгдена и б) три книги Миниха. Предполагалось еще взять из книг обер-гофмаршала Левенвольда 27 названий в 54 томах; но они не были «приняты» в Коллегию из Академии. Все эти книги в 3 ящиках в июле 1749 г. из Коллегии Иностранных Дел были отданы в ее Московский Архив вместе с различными бумагами, «взятыми из дому Остермана и других» 105 . Вместе с книгами гр. Остермана в Архив поступили еще книги и рукописи, отобранные у пленных турок, в количестве 68 книг, почти все на арабском языке (несколько книг на турецком). |
| У меня к Вам, любезнейший Александр Васильевич , небольшая просьба. Не можете ли поручить кому-нибудь отыскать в Синодском архиве дело о хиротонии преосвящ. Агапита 759 , бывшего Томского, рукоположенного 12 августа 1834 г. в Москве. Если окажется в деле формулярный его список, то нельзя ли извлечь из него сведения о служебном поприще покойного до его рукоположения во епископа; между прочим, мне хотелось бы узнать, в какой академии, когда и с какою мирскою фамилиею он воспитывался. Это мне нужно знать для исполнения возложенного на меня Историческим Обществом поручения. Оно просит доставить непременно к сентябрю биографические сведения о лицах духовного звания на букву А. Что мог я сделать сделал и требование исполню. При этом не без внутреннего удовольствия могу сказать, что первое слово в предпринимаемом Биографическом Словаре принадлежит мне. Слово это: – Аарон (Еропкин). Об этой замечательной, но малоизвестной в печати, личности у меня имеется в рукописи полная биография, составленная на основании первоначальных источников. Биография эта в скором времени будет напечатана». На письмо это Александр Васильевич отвечал мне от 22 числа: «Приношу искреннюю благодарность за продолжение юбилейной книжки. Не читал еще и первой, а потому нескоро дождется очереди вторая. Нынешнее лето было особенно тяжело для меня. Отпустив Секретарей гулять на два месяца, остался один в отделении и за сим особо почтен вниманием Начальства, заставившего меня писать грамоту Александре Петровне, о штунде, о духовно-учебных заведениях, о завещаниях, хотя из этого меня касаются лишь духовно-учебные заведения. Благодаря сему, я не видал лета и мало сделал своей работы по Филарету. Теперь гоню последнюю во всю мочь, и уже отдал в переписку до слова «Высоцкий» отделав, таким образом, 1/20 часть труда. Когда окончу всю работу, она поразит своею громадностию. Я полагаю, что число писанных листов дойдет до 400. Впрочем, Вы будете видеть этот египетский труд, так как имею сильное желание, по окончании, послать к Вам на просмотр и исправление. Кстати, не знаете ли, кто это Варвара Александровна, графиня 760 , упоминаемая в письмах к Наместнику Антонию, которая жила в Лаврской гостиннице, в Сергиевском Посаде, и завещание которой разрешено Митрополитом Филаретом хранить в Лаврском соборе? Как ее фамилия? |
| Синод из всех епархий, за исключением двух Сибирских. Из этих ведомостей оказалось, что священно и церковнослужителей, не помещенных в штатное число, 12 626 человек. Принимая во внимание то обстоятельство, что в эту цифру не зачислены дети священно и церковнослужителей, помещенных в штат, да кроме того показало много людей духовного ведомства «под разными званиями», сенат решил, что «и за помещением в штат вышеозначенного числа остается еще в излишестве весьма знатное число сих людей, которых за их праздностью и что оные, в силу состоявшихся о них указов, ни в подушный оклад никуда не записались, ниже в семинаристское учение доныне не вступили и принадлежащими науками священническому чину себя достойными не сделали, при нынешних военных обстоятельствах, без отягощения народного в пользу отечества употребить по справедливости возможно, каковые наборы и прежде во время бывшей турецкой войны были». Об этом своем решении сенат подал императрице доклад, прося ее, «не соблаговолит ли Ее Императорское Величество указать, произведение сего набора в действо препоручить гг. губернаторам», а в Москве и Петербурге! кому она укажет. На этом докладе императрица положила такую резолюцию: «В Петербурге, по причине невеликого числа церквей, сего разбора не делать, а в Москве поручаем оный Московскому архиерею обще с генералом-поручиком Еропкиным и губернатором, и то кроме соборов и монастырей; а в прочем быть по тому докладу» 155 . Таким образом, разбор духовенства в 1769 году производился совершенно по образцу прежних; Сенат хотел воспользоваться излишними членами духовного сословия ради военных нужд и в свое оправдание ссылался даже на прежние наборы подобного рода. Самый порядок и характер разбора 1769 года показывает, что правительство заботилось в данную минуту только о том, чтобы забрать в военную службу как можно больше лиц духовного сословия. Сенат предписывал или «самим гг. губернаторам, а в случае отдаленности, через посланных и надежных людей разобрать и тотчас для военной службы взять: 1) из детей при церквах находящихся священно и церковнослужителей от 15–40 лет четвертую часть, в рассуждении том, что другие (3/4), а сверх того и состоящие от 15 лет и ниже, коих так же не малое число состоит, остается на укомплектование недостающего числа при церквах; а напротив того 2) не действительно служащих и безместных дьячков, пономарей и сторожей, так же впадших в вины и наказания, но в своих домах праздно живущих, не токмо всех самих, но сверх того, как из них, так из других запрещенных, престарелых, под следствием состоящих и подозрительных священно церковнослужителей детей, тако же из не умеющих читать и писать, и из тех, которые грамоте не совершенно умеют, а другие еще обучаются, от 15-же до 40 лет половину». |
| Меры состояли в том, что он не пошел к гребенским городкам, чтоб не встретиться с стоявшим там русским войском, а переправил через Терек войска и пошел горами, но все русскими же владениями. Тогда Еропкин отошел от гребенских городков и стал на реке Белой, куда прибыл и главный командир принц гессен-гомбургский. Принц опять послал Фети-Гирею письмо с увещанием отложить поход; опять Фети-Гирей отвечал, что он идет по указу Порты и потому возвратиться не может. 11 июня татары начали выбираться из гор у деревни Горячей, где поставлена была для их удержания команда из 500 человек. Татары бросились на команду, которая построилась в каре, выдержала их натиск, а между тем к ней на помощь подоспел принц гессен-гомбургский; татары с ожесточением напали и на него, но были обращены в бегство и преследованы на пространстве 10 верст. Это дело стоило русскому войску 55 человек убитыми и 87 ранеными. Татары остановились в чеченских землях и начали возмущать тамошних жителей против России. Визирь объявил австрийскому резиденту, что Россия Порту уничтожает не только изгублением многих татар в Дагестане и захватом Кабарды, но и введением войска в Польшу вопреки договору и не предуведомив об этом Порту, своими войсками назначила королем курфирста саксонского и таким образом ввела наследственность; так пусть цесарь склонит Россию дать Порте в этом удовлетворение, а если удовлетворения не будет, то Порта за свою честь объявит войну. Резидент отвечал, что государь его справедлив и, давши России слово, исполнит договор, станет ее защищать, если на нее кто-нибудь нападет. Визирь отдал от себя письмо к принцу Евгению, требуя, чтоб ответ был доставлен в 50 дней. «Порта времени терять не будет, – говорил визирь, – прошло время, когда Россия могла кормить завтраками, мы ее не очень уважаем, и хотя у нас война с персиянами, но это не помешает: против России не нужно всех наших сил, довольно одних татар, которых соберется до 300000». Призвавши потом Неплюева, визирь начал ему говорить, что он отправил одно письмо к принцу Евгению, а другое приготовил к русскому канцлеру и требует скорого ответа. |
| Из сектантов же наиболее полно усвоили толстовство закавказские духоборы, переселившиеся потом в Канаду. IV Все толстовские колонии, разновременно возникавшие на Северном Кавказе и Закавказье, отличались, как мы уже отметили, кратковременностью своего существования. Ни одна из них не продержалась дольше 5-ти лет и только колония «Криница» на берегу Черного моря, близ селения Геленджик, представляет в этом отношении счастливое исключение: в сентябре прошлого года сравнялось 25 лет со дня ее основания. Это – единственная не только на Кавказе, но и во всей России интеллигентная земледельческая колония, просуществовавшая столь продолжительный срок. История возникновения этой колонии, ее жизнь интересны во многих отношениях, не менее, если не более, интересны личности основателей ее – Виктора Васильевича Еропкина и Зота Семеновича Сычугова, на которых необходимо остановиться подробнее, чтобы уяснить те причины и обстоятельства, при наличности которых на почти пустынном и диком берегу Черного моря впервые возникла интеллигентная земледельческая колония, приобретшая в скором времени известность не только в России, но и заграницей. В. В. Еропкин происходил из видной аристократической семьи. Получив блестящее домашнее воспитание, он поступил в Московский университет, в котором с успехом закончил юридический и математический факультеты. Но еще будучи в университете, он резко порвал связи с пустой и бессодержательной жизнью своего аристократического круга, отказался от средств, которые давала ему семья, перебивался грошовыми уроками, ютясь на чердаках. Но это была очень энергичная, живая натура, которую не могли испугать личные лишения. В. В. смотрел на будущее с великой надеждой и жаждал применить свои знания и силы на пользу народу. В бытность студентом, он много путешествовал пешком по Франции, Германии и Англии, интересуясь техникой различных производств и особенное внимание обращал на производство школьных принадлежностей и школьных пособий. Во время этих же путешествий он имел возможность близко ознакомиться с постановкой школьного образования заграницей и, зная, какую громадную роль играют начальный пособия в деле школьного обучения, он открыл в 70-х годах прошлого столетия в Москве мастерскую этих пособий, преследуя цель сделать их как можно более дешевыми, а потому и доступными для деревенских школ, что ему с успехом и удалось сделать. |
| Но песня общины была уже спета, последние годы продолжалось медленное и мучительное умирание ее. Но об этом скажем после, а теперь посмотрим, как начала протекать хозяйственная жизнь колонии, после того, как община стала получать ежегодную субсидию от Еропкина. Главную рабочую силу в колонии представляли наемные рабочие, которые и исполняли самые тяжелые работы, им помогали старые общинники, а приезжие-практиканты работали главным образом на косовице. Один общинник так описывает летний рабочий день в Кринице: «Рано утром, колокол настойчиво дает знать, что пришло время вставать и приниматься за работу. Неохотно общинники один за другим выходят на свежий воздух, особенно молодежь после ночи шумно проведенной в принципиальных спорах или с песнями на берегу моря. С вечера были распределены все работы, и каждый знает, куда ему пристроиться. Вот собирается партия человек десять косить траву. Это обыкновенно любимая работа. Еще солнце не выходило из-за гор, а косари уже прошли несколько рядов. Среди них есть новички и первый раз держать в руках косу. В полном изнеможении валятся они на скошенную траву: хотя немного отдохнуть. Тут же один очередной под развесистым ореховым деревом готовит завтрак – варит кашу с салом и чай. Еще раз взялись за косы, как это не тяжело, а привычные идут впереди, посмеиваются: – Эй, интеллигент, не отставать! Слово «интеллигент» здесь употребляется в нелестном смысле. Солнце, сияя над горами в дымке утреннего тумана поднялось уже высоко. Время завтракать. Как живителен стакан красного вина, какою вкусной кажется нехитрая каша! Утомление сменяется оживлением, – смех, шутки, непринужденность. Наиболее впечатлительные высказываются о своем прошлом, лишенном какого бы то ни было общения с природой, как о тяжелом кошмаре. Вот железнодорожник, поклонник Толстого, человек больших размеров, благодушно улыбается, видимо бесконечно доволен. Его существо попало в родную стихию – коса у него идет превосходно, горы, покрытые лесом, душистая трава, солнце в хрустальном воздухе, – все кажется ему чуть не сказкой, и он не жалеет, что бросил хорошую службу. Тут он в каких-то изорванных опорках, всегда с открытой головой, в холщовой расстегнутой рубахе и чувствует себя независимым и счастливым. |
| «У начала земли колонии мы встретили красивую триумфальную арку, художественно оплетенную зелеными гирляндами, и около арки собранное в полном составе население колонии: мужчины в однообразных серых суконных сюртуках, высоких сапогах и войлочных шляпах, дамы в ярких малороссийских костюмах с лентами. Тут же толпилось человек 20 детей разных возрастов, одетых чисто, и поденные рабочие колонии. Группа представляла очень живописный вид. Наша экспедиция сошла с экипажей и, в предшествии самого В. В. Еропкина, который один был в черном сюртуке и белом галстуке, отправилась осматривать хозяйство колонии. Прежде всего мы поднялись на виноградник, расположенный на самом высоком южном склоне, с роскошным видом на море. Плантаж сделан десятинах на пяти камня трескуна. Лозы имеют отличный здоровый вид и покрыты множеством почти спелых гроздей. Сорта винограда преимущественно рислинги, С. Эмильтон, Каберне, Лафит и бургундские из Крыма». У колонии в то время было уже свое вино, которое экспедиция пробовала и нашла двухлетний сотерн превосходным. Продолжая осмотр экспедиция увидела ниже виноградника, на более отлогом скате, расстилавшиеся хлебные и кукурузные поля. Колония сеет также клевер, хотя настоящего севооборота еще не выработала. По дороге от виноградника к усадьбе разбиты фруктовый и шелковичный сады. Усадьба состоит из разбросанных чистеньких и красивых домиков, где живут отдельные семьи, а затем имеются общие помещения. «В столовой, – продолжает участник экспедиции, – нас ожидал чай и угощение медом, фруктами, виноградом. Миловидные, молоденькие дамы держались скромно в стороне. Скажу откровенно: эти молодые лица так добродушны и симпатичны, эта культура так велика и плодотворна. Трудно представить себе, как много здесь сделано и как эта работа отразилась на окружающем населении. По общим отзывам, колония пользуется большой любовью. Чистота нравов ее выше всяких похвал. Семьи исключительно законные, тишина и спокойствие образцовые, культурное влияние на окружающее население огромное. (?!) Из Криницы пошли (?) разные ремесла и новые культуры». |
|
|
