| Изображают их с копытами, когтями, рогами, хвостами потому, что для человеческого воображения невозможно гнуснее этого вида и придумать. Таковы в гнусности своей они и есть, ибо самовольное отпадение их от Бога и добровольное их противление Божественной благодати из Ангелов света, какими они были до отпадения, сделало их ангелами такой тьмы и мерзости, что не изобразить их никаким человеческим подобием, а подобие нужно, — вот их и изображают черными и безобразными. Но, будучи сотворены с силой и свойствами Ангелов, они обладают таким для человека и для всего земного невообразимым могуществом, что самый маленький из них может своим когтем перевернуть землю. Одна Божественная благодать Всесвятаго Духа, туне даруемая нам, православным христианам, за Божественные заслуги Богочеловека Господа нашего Иисуса Христа, одна она делает ничтожными все козни и злоухищрения вражий. Жутко стало тогда Мотовилову. Прежде, под защитой преподобного, он мог не бояться злобы сатанинской. Но легкомысленный, дерзкий вызов, по попущению Божию, не остался без последствий — он был принят. После кончины старца Мотовилов поехал в Курск. Поездка в Курск и пребывание в нем были вполне благополучны. Гроза ждала Мотовилова на возвратном пути в Воронеж. На одной из почтовых станций по дороге из Курска Мотовилову пришлось заночевать. Оставшись совершенно один в комнате для приезжих, он достал из чемодана свои рукописи и стал разбирать при тусклом свете одиночной свечи, еле освещавшей просторную комнату. Одною из первых ему попалась запись об исцелении бесноватой девицы из дворян, Еропкиной, у раки святителя Митрофана Воронежского. «Я задумался, — пишет Мотовилов, — как это может случиться, что православная христианка, приобщающаяся Пречистых и Животворящих Тайн Господних, и вдруг одержима бесом, и притом такое продолжительное время, как тридцать с лишним лет. И подумал я: вздор! Этого быть не может! Посмотрел бы я, как бы посмел в меня вселиться бес, раз я часто прибегаю к таинству Святого Причащения!..» И в это самое мгновение страшное, холодное, зловонное облако окружило его и стало входить в его судорожно стиснутые уста. |
| Синод из всех епархий, за исключением двух Сибирских. Из этих ведомостей оказалось, что священно и церковнослужителей, не помещенных в штатное число, 12 626 человек. Принимая во внимание то обстоятельство, что в эту цифру не зачислены дети священно и церковнослужителей, помещенных в штат, да кроме того показало много людей духовного ведомства «под разными званиями», сенат решил, что «и за помещением в штат вышеозначенного числа остается еще в излишестве весьма знатное число сих людей, которых за их праздностью и что оные, в силу состоявшихся о них указов, ни в подушный оклад никуда не записались, ниже в семинаристское учение доныне не вступили и принадлежащими науками священническому чину себя достойными не сделали, при нынешних военных обстоятельствах, без отягощения народного в пользу отечества употребить по справедливости возможно, каковые наборы и прежде во время бывшей турецкой войны были». Об этом своем решении сенат подал императрице доклад, прося ее, «не соблаговолит ли Ее Императорское Величество указать, произведение сего набора в действо препоручить гг. губернаторам», а в Москве и Петербурге! кому она укажет. На этом докладе императрица положила такую резолюцию: «В Петербурге, по причине невеликого числа церквей, сего разбора не делать, а в Москве поручаем оный Московскому архиерею обще с генералом-поручиком Еропкиным и губернатором, и то кроме соборов и монастырей; а в прочем быть по тому докладу» 155 . Таким образом, разбор духовенства в 1769 году производился совершенно по образцу прежних; Сенат хотел воспользоваться излишними членами духовного сословия ради военных нужд и в свое оправдание ссылался даже на прежние наборы подобного рода. Самый порядок и характер разбора 1769 года показывает, что правительство заботилось в данную минуту только о том, чтобы забрать в военную службу как можно больше лиц духовного сословия. Сенат предписывал или «самим гг. губернаторам, а в случае отдаленности, через посланных и надежных людей разобрать и тотчас для военной службы взять: 1) из детей при церквах находящихся священно и церковнослужителей от 15–40 лет четвертую часть, в рассуждении том, что другие (3/4), а сверх того и состоящие от 15 лет и ниже, коих так же не малое число состоит, остается на укомплектование недостающего числа при церквах; а напротив того 2) не действительно служащих и безместных дьячков, пономарей и сторожей, так же впадших в вины и наказания, но в своих домах праздно живущих, не токмо всех самих, но сверх того, как из них, так из других запрещенных, престарелых, под следствием состоящих и подозрительных священно церковнослужителей детей, тако же из не умеющих читать и писать, и из тех, которые грамоте не совершенно умеют, а другие еще обучаются, от 15-же до 40 лет половину». |
| Я люблю и увлекаюсь всяким делом, за какое берусь, все равно, столярное ли это ремесло, метафизика, пропаганда, и пока я не думаю, я живу этим, но стоит мне оглядеться, и руки опускаются. Не думай, что я ною, жалуюсь; у меня есть надежда, но мне до слез жаль моих сил, которые, я уверен, росли бы в работе, а теперь гибнут без пользы. Конечно, виноват и я, недостаток устойчивого внимания, воли, энергии и мысли... Напиши мне что-н[и]б[удь] утешительное, докажи мне, что всякий ищущий находит. Ну, довольно о себе. Пиши мне, когда найдешь время, как ты живешь; так приятно и утешительно смотреть на человека, нашедшего, что искал: это дает надежду и другим. Я ничего не знаю об Эрне. Мне не хочется затруднять тебя, но все сведения о твоих друзьях для меня драгоценны. Не приедешь ли ты в Питер? Мне так бы хотелось, чтобы ты увидал моих детей. Ну прощай. Твой С. Ты знаешь, что мое безделье так мне надоело, что я готов нырнуть в «политику» , как выражается Маня, которая, кстати, здесь и чувствует себя, как рыба в воде; даже помолодела. 1905 I/13 Е. Открытое письмо. 13 мая 1905 Сергиев Посад. Духовная академия. Студенту П.А. Флоренскому Милый Павлуша! Ведь я так-таки и забыл сообщить вам адрес Эрна и Свенцицкого. Вот он: Пречистенка, уг[ол] Еропкинского пер[еулка], д. Сорокиной кв. 15. Вход с Пречистенки через писчебумажный магазин. Сегодня еду дальше. Поклонись, пожалуйста, Троицкому и особенно Петровскому , которого я никогда не забуду. Прощай и прости за то, что я огорчил тебя по глупости своего характера. Твой Саша. 1905 3/13 Открытое письмо. 4 октября 1905 Сергиев Посад. Духовная академия. Студенту П.А. Флоренскому Дорогой Павлуша! Прости, что не еду до сих пор – ты знаешь, как трудно прерывать занятия (а в Питер небось уехал, каналья, думаешь ты). Все же надеюсь быть у тебя дней через 5–7, т. к. хочется. Помнишь, ты предлагал мне поместить куда-то моего Сперанского? Обстоятельства мои, и гл[авным] образом семейные, таковы, что за гонорарий (какой угодно), я готов отдать мою работу опять-таки куда угодно, тем более, что ты почти убедил меня в прошлый раз, что вреда от помещения этой работы в дух[овном] журнале не будет . |
| Из сектантов же наиболее полно усвоили толстовство закавказские духоборы, переселившиеся потом в Канаду. IV Все толстовские колонии, разновременно возникавшие на Северном Кавказе и Закавказье, отличались, как мы уже отметили, кратковременностью своего существования. Ни одна из них не продержалась дольше 5-ти лет и только колония «Криница» на берегу Черного моря, близ селения Геленджик, представляет в этом отношении счастливое исключение: в сентябре прошлого года сравнялось 25 лет со дня ее основания. Это – единственная не только на Кавказе, но и во всей России интеллигентная земледельческая колония, просуществовавшая столь продолжительный срок. История возникновения этой колонии, ее жизнь интересны во многих отношениях, не менее, если не более, интересны личности основателей ее – Виктора Васильевича Еропкина и Зота Семеновича Сычугова, на которых необходимо остановиться подробнее, чтобы уяснить те причины и обстоятельства, при наличности которых на почти пустынном и диком берегу Черного моря впервые возникла интеллигентная земледельческая колония, приобретшая в скором времени известность не только в России, но и заграницей. В. В. Еропкин происходил из видной аристократической семьи. Получив блестящее домашнее воспитание, он поступил в Московский университет, в котором с успехом закончил юридический и математический факультеты. Но еще будучи в университете, он резко порвал связи с пустой и бессодержательной жизнью своего аристократического круга, отказался от средств, которые давала ему семья, перебивался грошовыми уроками, ютясь на чердаках. Но это была очень энергичная, живая натура, которую не могли испугать личные лишения. В. В. смотрел на будущее с великой надеждой и жаждал применить свои знания и силы на пользу народу. В бытность студентом, он много путешествовал пешком по Франции, Германии и Англии, интересуясь техникой различных производств и особенное внимание обращал на производство школьных принадлежностей и школьных пособий. Во время этих же путешествий он имел возможность близко ознакомиться с постановкой школьного образования заграницей и, зная, какую громадную роль играют начальный пособия в деле школьного обучения, он открыл в 70-х годах прошлого столетия в Москве мастерскую этих пособий, преследуя цель сделать их как можно более дешевыми, а потому и доступными для деревенских школ, что ему с успехом и удалось сделать. |
| Но песня общины была уже спета, последние годы продолжалось медленное и мучительное умирание ее. Но об этом скажем после, а теперь посмотрим, как начала протекать хозяйственная жизнь колонии, после того, как община стала получать ежегодную субсидию от Еропкина. Главную рабочую силу в колонии представляли наемные рабочие, которые и исполняли самые тяжелые работы, им помогали старые общинники, а приезжие-практиканты работали главным образом на косовице. Один общинник так описывает летний рабочий день в Кринице: «Рано утром, колокол настойчиво дает знать, что пришло время вставать и приниматься за работу. Неохотно общинники один за другим выходят на свежий воздух, особенно молодежь после ночи шумно проведенной в принципиальных спорах или с песнями на берегу моря. С вечера были распределены все работы, и каждый знает, куда ему пристроиться. Вот собирается партия человек десять косить траву. Это обыкновенно любимая работа. Еще солнце не выходило из-за гор, а косари уже прошли несколько рядов. Среди них есть новички и первый раз держать в руках косу. В полном изнеможении валятся они на скошенную траву: хотя немного отдохнуть. Тут же один очередной под развесистым ореховым деревом готовит завтрак – варит кашу с салом и чай. Еще раз взялись за косы, как это не тяжело, а привычные идут впереди, посмеиваются: – Эй, интеллигент, не отставать! Слово «интеллигент» здесь употребляется в нелестном смысле. Солнце, сияя над горами в дымке утреннего тумана поднялось уже высоко. Время завтракать. Как живителен стакан красного вина, какою вкусной кажется нехитрая каша! Утомление сменяется оживлением, – смех, шутки, непринужденность. Наиболее впечатлительные высказываются о своем прошлом, лишенном какого бы то ни было общения с природой, как о тяжелом кошмаре. Вот железнодорожник, поклонник Толстого, человек больших размеров, благодушно улыбается, видимо бесконечно доволен. Его существо попало в родную стихию – коса у него идет превосходно, горы, покрытые лесом, душистая трава, солнце в хрустальном воздухе, – все кажется ему чуть не сказкой, и он не жалеет, что бросил хорошую службу. Тут он в каких-то изорванных опорках, всегда с открытой головой, в холщовой расстегнутой рубахе и чувствует себя независимым и счастливым. |
| Большинство общинников, а тем более приезжие практиканты были очень плохие работники, лучшими из них были босяки, забредавшие в Криницу поработать ради куска хлеба. Главная же причина того, что хозяйственная жизнь не шла вперед, заключалась в отсутствии у общины капитала. Оказалось, что без денежных средств успешно хозяйство не поведут ни высшие стремления общины – путем нравственного воздействия исправлять человека, научить его стремиться искать смысл жизни, ни общность труда, ни «братские кружки» с их якобы религиозными задачами, ни нравственное и хозяйственное исправление членов общины путем записывания погрешностей каждого в «черную книгу». Нужен был капитал и для покупки земледельческих орудий, и для наемного труда, потому что на один труд общинников и приезжих гостей нечего было надеяться, особенно при разработке земли под виноградники. Но тут среди общинников возник щекотливый вопрос: ведь цели общинников заключались не в устройстве капиталистического хозяйства, а в стремлении найти смысл жизни, цели нравственные, а не материальные, причем каждый общинник должен был жить по возможности трудом рук своих, избегать наемного труда? Но так как опыт показал, что каждое хозяйство только и держится при участии в нем капитала, то и решено было на эти высшие цели временно махнуть рукой, ибо, в противном случае, в недалеком будущем колонии грозит неминуемый крах. Покончив с этим вопросом, общинники стали решать другой вопрос: где достать необходимые денежные средства? Оставался единственный выход – заложить имение и взять долгосрочную ссуду. Но тут общину выручил все тот же В. В. Еропкин: он поступил на службу директором писчебумажной фабрики на жалование в 12 тысяч рублей в год и значительную часть этих денег отдавал общине. Но перед тем, как поступить Еропкину на фабрику, общинники решали вопрос: «можно-ли рассчитывать на прогресс в общине, если допустить получение ею субсидии со стороны? Не подействует-ли это развращающим образом на членов ее?» И было решено, что можно рассчитывать и на прогресс, и что получение субсидии развращающе не подействует на ее членов. V |
| Судьба архитектора Петра Михайловича Еропкина отчасти напоминала евангельский рассказ. По воле царицы Анны Иоанновны и ее влиятельного фаворита Бирона безвинный архитектор был приговорен к смертной казни и обезглавлен в 1740 году на Сытном рынке в Санкт-Петербурге. В юности зодчему Петру Еропкину сопутствовала удача. В 1717 году он был отправлен Петром I в числе шести других молодых художников в заграничное путешествие. Все они были переданы на попечение великого герцога Тосканского, который нашел для них учителей по живописи, архитектуре и философии. Флорентийские учителя предрекали талантливым русским художникам блестящее будущее. Во время заграничной поездки Петр Михайлович Еропкин не только обучался зодчеству, но освоил несколько европейских языков, собрал библиотеку из сочинений на латинском, итальянском и французском. В 1724 году П. М. Еропкин вернулся из Италии в Москву, где царь Петр I дал ему поручение спроектировать и построить дворец в селе Преображенском. К несчастью, в 1725 году царь Петр Алексеевич скончался, и проект дворца так и не был осуществлен. Несмотря на эту неудачу, в начале царствования Анны Иоанновны Еропкин занимал высокие должности в Санкт-Петербурге: в частности, был назначен главным архитектором при полиции. В 1730-е годы Еропкин разрабатывал нормы устройства набережных, проводки водосточных каналов и других мер по осушению затопляемой местности, в которой стоит Петербург. В 1735 году из полиции Еропкин был переведен на стройку собора Александро-Невского монастыря. Как и в случае с дворцом в Преображенском, проект не был доведен до конца. В 1739 году огромный купол собора дал трещину, и было решено разобрать храм. Троицкий собор Александро-Невского монастыря в итоге был заново возведен по другому проекту, который выполнил архитектор И. Е. Старов только при Екатерине II. В последние годы перед казнью Еропкин составлял регулярный план Петербурга, стараясь привести в порядок хаотичную и беспорядочную застройку Адмиралтейской части. В 1740 году Еропкин спроектировал по прихоти Анны Иоанновны «Ледяной дом» – дворец из снега для шутовской свадьбы князя М. А. Голицына и А. И. Бужениновой. |
| Получив Москву в своё управление с 25-го марта 1771 года, Еропкин немедленно сделал множество благодетельных распоряжений. Ему принадлежит честь умного устройства карантинов, т. е. предохранительных домов на время чумы. Кроме того, он учредил так называемых - чиновников попечительства над разными частями города. Эти чиновники имели в своём распоряжении городскую полицейскую команду. С особенною строгостью запретил Еропкин скрывать тела умерших в погребах, колодезях и огородах, как это делалось прежде, когда он ещё не был главным начальником в Москве; мёртвых приказал он отвозить на загородные кладбища, а оставшуюся после них одежду сожигать. Во время самого сильного действия чумы Еропкин показал изумительное присутствие духа; он неутомимо посещал больных, одобрял их ласковым словом и взглядом; всегда казался весёлым и спокойным. Бантыш-Каменский красноречиво рассказывает, как Еропкин прибыл однажды в Симонов монастырь, где находился главный карантин. Здесь генерал-поручик с удивительною беспечностью схватился за кольцо, висевшее на калитке, через которую проходили заражённые, и отворил её. Сопровождавших Еропкина докторов привела в ужас подобная беспечность, и они вскрикнули: «Что ты сделал, защитник Москвы?.. Этот металл умертвит тебя!..» Еропкин отвечал на это, не изменяя своему хладнокровию: «Господа! П ожалуйста, будьте спокойны: билет на мою смерть ещё не вышел! Выполняйте свою должность, препорученную вам от Государыни Императрицы». После этого, вошедши на двор монастыря, он приказал созвать всех докторов, лекарей, приставов и др., разложить среди двора огонь и провесть мимо его всех заражённых, находившихся в Симоновом монастыре. Почти с каждым из больных генерал разговаривал, утешал, ободрял, расспрашивал их, получают ли они всё, что им положено давать, не терпят ли каких обид и притеснений. Все эти несчастные, уже обречённые смерти, были глубоко тронуты, и многие из них, конечно, умерли с благословением на устах доброму начальнику. Простившись с сильно заражёнными, Еропкин навестил потом подающих надежду на выздоровление, разговаривал с ними, как отец. Посвящая все свои заботы облегчению участи вверенной ему столицы, генерал часто проводил ночи без сна. Что касается до средств, какими располагал он, то они были очень незначительны. Ещё в августе 1771 года Императрица приказала Салтыкову отрядить под команду Еропкина, согласно его требованию, 100 человек рядовых с 6-ю офицерами из Великолуцкого полка для охранения застав на всех дорогах, лежащих около Москвы. Кроме того, Еропкину было разрешено составить полицейский батальон из вольных людей, без дела скитавшихся по городу с жалованием каждому от 1-го до 1 ½ руб. Охотников явилось слишком мало, а потому генерал-поручику скоро позволено было принимать в свой батальон и фабричных работников. 31-го августа 1771 года, под командою Еропкина считалось всего-навсего 436 человек. |
| 4 октября 1715 г. Василиса Еропкина входила с прошением в Синодальный казенный приказ, в котором писала: «по челобитью моему в подмосковной моей вотчине, в сельце Кирееве, по обещанию моему, построена вновь церковь каменная во имя Сергия чудотворца, и к освящению та новая церковь изготовлена, а освященной грамоты и антиминса не дано, и чтоб указом повелено было выдать освященную грамоту и антиминс». Того же года 10 октября выдан указ, по челобитью В. П. Еропкиной, и велено в подмосковной вотчине ее, в сельце Кирееве, новопостроенную церковь Сергия чудотворца освятить московского Большого Успенского собора протопопу Федору с братиею и антиминс выдан, деньги взято». Село Киреево в XVI ст. было деревнею Московского уезда и принадлежало Кирею Горину, в 1623 г. находилось в поместье за Иваном Еропкиным, в деревне стоял двор помещичий, в котором жили деловые люди; в 1646 г. числилось 2 двора крестьянских и двор вотчинника И. Ф. Еропкина. В 1678 г. Киреево было сельцом и принадлежало Ивану Автомоновичу и М. И. Еропкиным, в сельце находились: двор вотчинников, 2 двора задворных, двор крестьянский и 2 двора бобыльских. По смерти М. И. Еропкина половина сельца в 1695 г. досталась его жене вдове В. П. Еропкиной, а другая половина в 1680 г. продана И. А. Еропкиным М. Т. Лихачеву. В 1704 г. в сельце Кирееве находились: двор вотчинников и 3 двора крестьянских. После М. Т. Лихачева его вдова Татьяна Никитична в 1709 г. продала половину сельца князю М. П. Гагарину, а в 1727 г. куплена В. П. Еропкиною. В 1757 г. село Киреево находилось во владении у А. Б. Бутурлина. Церковь Сергия чудотворца в приходных книгах казенного приказа писалась по 1740 г. под Селецкою десятиною «в вотчине стольника Михаила Еропкина и жены его Василисы Парфеньевны их дочери, в селе Кирееве». Холмогоров В. И., Холмогоров Г. И. «Исторические материалы о церквах и селах XVI – XVIII ст.» Выпуск 4, Селецкая десятина Московского уезда. Издание Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском Университете. Москва, в Университетской типографии (М. Катков), на Страстном бульваре, 1885 г. |
| Закрыть День памяти Михаила Шолохова Сегодня мы вспоминаем московского градоначальника П.Д.Еропкина, князя П.Д.Цицианова, митрополита Питирима (Окнова), ученого Ю.А.Кулаковского, художника В.Е.Маковского 21.02.2026 2 Время на чтение 9 минут Сегодня Святая Церковь чтит память вмч. Феодора Стратилата (319). Прор. Захарии Серповидца из 12-ти (ок. 520 до Р.Х.). Свт. Саввы II, архиеп. Сербского (1269). Сщмчч. Симеона, Андрея, Сергия и Петра пресвитеров (1938). Сщмч. Александра пресвитера (1942). Сегодня мы вспоминаем генерал-аншефа, сенатора, московского градоначальника Петра Дмитриевича Еропкина, скончавшегося в 1805 году. Он родился 24 июня 1724 г. в семье рижского вице-губернатора Д.Ф.Еропкина. В молодые годы славился красотой и отменной физической силой. Начал службу в 1736 году адъютантом при отце, бывшим в то время московским обер-комендантом. Позднее был дежур-майором при московском главнокомандующем, генерал-аншефе В.Я.Левашове. Принимал участие в Семилетней войне (1756-1763), закончил её генерал-поручиком. В сентябре 1771г. Еропкин остался единственным представителем власти в Москве . Во время Чумного бунта, в ходе которого был убит архиепископ Амвросий, Еропкин принял энергичные меры по пресечению беспорядков, проявив твердость и присутствие духа. В знак признания заслуг Еропкина Императрица Екатерина II наградила его орденом св.Андрея Первозванного и имением с 4 тыс. душ крестьян. Еропкин принял орден, почтительно поблагодарил Императрицу за имение, но отказался от него. В 1774 г. он вышел в отставку. В 1786 г. назначен главнокомандующим в Москве с переименованием в генерал-аншефы. Доступность Еропкина, его ласковое обращение со всеми, готовность помочь нуждающимся, наблюдение за правильным и быстрым ходом дел, заботы о благоустройстве столицы снискали ему популярность среди москвичей и расположение Императрицы Екатерины II, которая постоянно вела с ним переписку. За службу был удостоен всех высших российских орденов. В этот день, 8 февраля 1806 г. погиб видный государственный и военный деятель князь Павел Дмитриевич Цицианов . Он родился 8 сентября 1754 г. в Москве и происходил из древнего грузинского княжеского рода Цицишвили. В 1786г. в звании командира полка он участвовал в Русско-турецкой войне 1787-91 гг. и подавлении Польского восстания 1794 г. А в 1796 г. в качестве помощника главнокомандующего графа В.А.Зубова принял участие в Персидском походе Русской армии. В 1802 г. князь был назначен главноначальствующим Грузии и астраханским генерал-губернатором. В этой должности ему удалось заключить дружественные договоры с рядом дагестанских феодалов, покорить Джаро-Белоканскую область и Гянджинское ханство. |
|
|
